Сами решите будить вам Маргариту

Николаевну или нет.

Лера решила тихо посидеть.

Проснется мама — хорошо. Нет — значит, зайдет к ней после Гены вторично.

Мама выглядела лучше. Ушли синяки с лица, да и цвет щек порозовел. Дыхание было без хрипов.

Лера осторожно, стараясь не шуметь, пододвинула стул и присела. Одними губами поздоровалась. Наверное, даже хорошо, что мама спала, потому что Лера сейчас находилась в таком раздвоенном состоянии, что разговаривать и отвечать на более чем актуальные вопросы окажется не в состоянии. Где гарантия, что она не сорвалась бы? Не выдала себя словом, жестом?

Мама ни о чем не должна знать. Ни о чем.

По крайней мере, не сегодня…

Ей самой надо обо многом подумать.

Конечно, но она надеялась, она предполагала, но до конца не была уверена. Лишь одна надежда да смутное представление, что будет делать потом…

Лера сидела на стуле, оседлав его верхом и не беспокоясь о том, что юбка задралась. Юбка последнее о чем ей хотелось думать. Положив руки на спинку стула, она опустила на них подбородок.

Просидев так с полчаса, Лера поняла, что ей необходимо выйти на свежий голос. Закружилась голова. Девушка иронично усмехнулась. А вот и первый «ласточки» беременности. Сама же себя накрутила, сама же делает слишком большой акцент на своем положении.

Встав, Лера постояла ещё с минуту, потом сделала порывистый шаг к кровати мамы, и прошептала едва слышно:

— Бабушка Глафира была права. Слышишь, мама?

Мама не слышала, но ей ответ и не требовался. Прихватив пальто, она поспешно вышла из палаты и уже не замечая никого, поспешила к выходу.

Немного глотнуть воздуха… Свежего. Чистого.

Немного прийти в себя.

Да…

Лера, запахнувшись, встала на крыльце и подняла лицо к небу.

Крепко сжала губы, чтобы не расплакаться.

Не получилось.

Одинокая слеза покатилась из глаза.

У неё будет ребенок.

Эта мысль пронзила всё тело, взорвала мозг и теплой волной разлилась по телу, заставив девушку счастливо улыбнуться."