Прошли те времена, когда мне приходилось напрягаться, чтобы не опустить глаза перед сильным самцом. Сейчас все было иначе. Мой зверь не желал подчиняться не только мне, но и всем остальным тоже, а нестабильность и недоверчивый нрав бурого делали бессмысленными любые попытки взять его под контроль.

– Ты услышал мой вопрос? – повторил Герман, а я усмехнулся и потянулся в карман за сигаретами.

– Живу, – закурив, ответил дяде и уселся в соседнее кресло.

На столе стояла бутылка виски, и мне смертельно хотелось налить стакан и залпом его выпить, чтобы избавиться от горящего внутри бешенства, но я только сжал широкие подлокотники и посмотрел на дядю.

– Живешь, значит, – повторил Герман и достал серебряный портсигар. – А беспорядочные связи – часть этой самой жизни, – добавил он и чиркнул зажигалкой, прикуривая тонкую «Treasureir».

– С чего ты решил…

Дядя поднял руку, не дав мне договорить.

– Я звонил Девяткину, интересовался, как обстановка в поселке, и капитан рассказал столько подробностей… Я даже не ожидал, что у тебя такая насыщенная жизнь. Тут тебе и местные гетеры, и роман с соседкой, и неожиданная дружба с залетными ворами.

Мне одному кажется, что это перебор?

– Ты за мной шпионил?

– Скажем так, держал руку на пульсе.

Узнаю Германа. Много лет он занимал при отце пост советника и привык контролировать все и вся. Вот и тут в стороне не остался. Ключики от дачи дал и шпиона в погонах приставил. Умно.

– Я не собираюсь отчитываться в своих поступках.

Голос звучал твердо. Так, как нужно."

"Я чуть подался вперед и с вызовом уставился в тяжелую черноту. Даже несмотря на возраст и болезнь, в ней все еще было слишком много силы.

Рана, не успевшая до конца затянуться, противно заныла. Черт бы побрал Касима! Где он только заговоренное серебро раздобыл? После смерти Цветана – последнего из обученных мастеров-сариби, в стране не осталось тех, кто мог бы создавать оружие против оборотней, да и все, что было сделано его руками, давно уничтожено. Вернее, мы так думали. Но тогда откуда взялся этот нож?

– Нет, Илья, тебе придется рассказать мне все, – прервал мои мысли голос дяди. – Начиная с тех путан, что ночевали в моем доме. Ты их сам привез? Или какой доброхот помог?

– Какая тебе разница?

Я не собирался оправдываться.

К тому же сейчас, после близости с Дашей, сама мысль о куклах вызывала неприятие и гадливость.

– А эта… соседка?

Пауза перед последним словом была слишком короткой, но я ее расслышал и насторожился. Нельзя, чтобы дядя понял, насколько все серьезно.

– Она мне просто помогла.

Сигаретный дым наполнил гортань невыносимой горечью. Тяжело лгать, когда все внутри переворачивается от одной только мысли о Дашке.