«Я столько сделала для людей, и у меня ничего нет, а эти сучки не делали ничего, а все имеют. Хватит, нажились» – логика понятная и прямая, ничуть не хуже, чем у комиссаров революции, которых одно время считали даже героями и называли в их честь улицы, города и предприятия.

Зиганшин поморщился, понимая, что ищет оправдания там, где их нет и не может быть. «С другой стороны, Лев Абрамович убил вон Реутова, а я его вообще не осуждаю… Это была самооборона, необходимость. Убийство есть убийство, и Галине Ивановне оно, может быть, тоже казалось необходимостью. Что ж делать-то, Господи?»

Часть его мозга, ответственная за профессиональную деятельность, уже набрасывала план оперативных мероприятий: снова поговорить с Еленой Сергеевной, расколоть Зырянова на предмет давней связи с Галиной Ивановной, на всякий случай порыскать в окружении мужа галеристки и завкафедрой химии – вдруг всплывет факт знакомства с Карлиной.

Только он не сможет разрабатывать человека, когда-то спасшего ему жизнь…

Что же делать? Например, позвонить Леше и сказать, что ничего интересного в школе не обнаружилось, абсолютно никаких зацепок. Просто совпадение, и то не настоящее, а результат передергивания и подтасовки фактов.

Кныш не станет ничего перепроверять, а наоборот, вздохнет с облегчением и закинет дело о найденных у Реутова останках в самый долгий ящик, откуда оно будет извлечено на свет только если, не дай бог, обнаружится труп Николая. Зато бедняга Михайловский отправится в суд, а потом на зону.

Будут еще жертвы у его молчания. Если Галину Ивановну не остановить, она рано или поздно снова убьет.

Зиганшин откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и отдался воспоминаниям. Вот Галина Ивановна меняет ему повязку, ощупывает рану, хмурит брови, но, поймав его взгляд, сразу улыбается. Вот она бежит в операционную… Да полно, не может мама Галя быть убийцей, все это глупость и страшный сон!

Или может, потому что врач полевого госпиталя поневоле привыкает к смерти и она перестает казаться исключительно уделом стариков?

Никогда раньше у Зиганшина не было так муторно на душе.

* * *Вернувшись из роддома, где пришлось дать наркозы сразу на двух кесаревых, Фрида бросилась проверять пациентов в реанимации, в том числе одного новенького, поступившего во время ее отсутствия. Бросать тяжелых больных неправильно и даже противозаконно, но куда деваться, если ты одна на все про все?

Самое смешное, что ты никогда не оправдаешься, если с пациентом что-то случится, пока ты в роддоме, или, наоборот, пострадает роженица, потому что ты не успеешь добежать. Виноваты будут не администрация, не решившая кадровые вопросы, и не правительство, установившее оскорбительно низкую оплату труда медработников, а исключительно ты, рядовой врачишка.