По-хорошему, надо проговорить все варианты с адвокатом, но Зиганшина грызло не то чтобы честолюбие, а совершенно детский азарт непременно решить задачку самому, не заглядывая в ответ.

– Простите, – сказал он осторожно, – я хотел бы задать вам еще один вопрос. Он бестактный, праздный и, наверное, даже хамский, так что вы смело можете ничего не говорить…

– Да задавайте, что уж теперь… Не пойму, к чему вам все это надо, но спрашивайте.

– Вы прошли суд и отбыли наказание. Скажите, вы считаете, что искупили этим свою вину? Нет-нет, боже упаси, – воскликнул он, увидев, как исказилось лицо Елены Брянцевой, – я это не к тому, что вам мало дали, или еще что… Наоборот, вы были слишком молоды и не отдавали себе полного отчета… В общем, я неправильно выразился, простите. Я хотел спросить, стало ли вам легче на душе?

Елена Сергеевна энергично потерла лоб ладонью.

– Стало, – тихо сказала она, – я действительно думала, что искупила свою вину. Но ровно до той минуты, как родилась моя старшая дочь. Как только я взяла ее на руки, уже никакого значения не имело, отсидела я или нет. Только став матерью, я осознала, что сделала, и больше не знаю покоя. Всякий раз, как дочери не отвечают на звонок или задерживаются больше чем на десять минут, у меня останавливается сердце.

– Извините, – пробормотал Зиганшин, поднимаясь, – я злоупотребил вашим временем и терпением.

– И все без толку, – усмехнулась Брянцева, – никакой сенсации я вам не сообщила.

Мстислав Юрьевич дал ей свою визитную карточку на всякий случай, вдруг вспомнится что-то важное или понадобится помощь полиции. Он уже вышел за дверь, как сообразил, что забыл уточнить один момент. Постоял секунду, колеблясь, но все-таки вернулся.

– Скажите, а зачем вы положили на Аню новогоднюю гирлянду? Чья это была идея?

Елена Сергеевна усмехнулась:

– Да, помню, следовательница нас тоже пытала этой гирляндой. И дядька какой-то усатый все хлопотал насчет нее. Но когда мы уходили, никакой гирлянды не было.

– Как так?

– Вот так. Не было, могу поклясться чем хотите. Если бы мы хотели поглумиться, так что-нибудь другое положили бы, уж не гирлянду явно.

– Откуда ж она тогда взялась?

– Думаю, как-нибудь выпала у Ани из пакета. Да какая разница теперь?

Мстислав Юрьевич поехал в свое любимое кафе. Время ланча как раз закончилось, и в тишине пустого зала он сделал вялую попытку собрать мозги в кучку и выработать полнокровную версию из дряблой плоти фактов.

На своей должности он уже забыл, каково это – давать задание не подчиненному, а самому себе.