Сережкин, не скрываясь, показывал большой палец, и даже медальный профиль Тиглиева смягчился в улыбке. Как ни всматривался, Зиганшин не заметил ни в ком подозрения и тревоги.

Как только Царьков кончил свою духоподъемную речь и вышел, доктора окружили Мстислава Юрьевича.

– То есть вы хотите сказать, наш удел – это моральное осуждение, и больше ничего?

– Да почему осуждение-то? – фыркнул Зиганшин. – Нет, сирым и убогим, безусловно, надо помогать, но меня поражает та легкость, с которой все наши граждане готовы причислить себя к данной категории.

– А это точно-преточно не взятка? – допытывался Сережкин.

– Я спрошу на всякий случай у знающих людей, но на девяносто девять процентов точно. Врач не попадает под критерии специального субъекта для данного преступления.

Сережкин засмеялся:

– Ну даже если и нет, все равно вы Царькова здорово осадили. Я потрясен!

– Что это с тобой? – спросил Тиглиев.

– Что? А, ты в этом смысле? – ухмыльнулся Сережкин. – Да у меня на днях газовщики колонку меняли, и за все время работы я не слышал от них ни одного нехорошего слова. Вот и решил, что тоже культурный буду и откажусь от употребления ненормативной лексики.

Сразу столько слов интересных появляется в обиходе. Восхитительно, великолепно, чрезвычайно, я потрясен, ну или там какое-нибудь отнюдь!

Тиглиев пожал плечами и вернулся к своим историям, Сережкин уткнулся в компьютер, и на Зиганшина они больше не обращали внимания, но он чувствовал, что отношение к нему коренным образом изменилось. Раньше он был пусть приятным и необременительным гостем, но все равно досадной помехой, а теперь благодаря выходке с Царьковым превратился в почти своего парня.

Мстислав Юрьевич немного поддался тщеславию и пожалел, что мама Галя сегодня не работает и не видит, какой он молодец.

Он прикидывал, как бы получше воспользоваться благоприятной ситуацией и завести разговор о Тане Верховской, как вдруг в голову пришла простая и ясная идея. Зачем сначала дышать архивной пылью, выискивая подходящих «потеряшек», а потом выяснять, не были ли доктора знакомы с такой-то и такой-то, когда можно просто спросить, пропадали в их окружении люди или нет.

Он сейчас журналист, а не мент."

"Для вида пошатавшись по коридорам и сфотографировав бронзовый бюст какого-то бородача с десяти разных ракурсов, Зиганшин дождался, пока Тиглиев с Сережкиным сядут пить чай, и присоединился к ним.

В непринужденной беседе признался, что много пишет на криминальную тему и, как всякий журналист, мечтает создать шедевральный роман, в идеале детективный.

Много лет назад у него исчезла подруга, поэтому тема без вести пропавших в мирное время людей особенно его волнует.