— На сотню, не больше, — уперся я.

Платить все равно не мне, но если бы сразу согласился, корабел заподозрил бы неладное. У него и так появились подозрения по поводу моего интереса к чертежам, проверил, все ли чертежи на месте и нет ли на них каких-либо новых надписей или исправлений.

— Кто тебе посоветовал такое? — поинтересовался Адам Хенэм напоследок.

— Никто, и сам кое-что знаю, — ответил я.

— Никогда бы не подумал, — признался он и спросил: — А зачем тебе чертежи нужны были?"

"— Хотел посмотреть, не придумали ли вы что-либо новое? — ответил я. — Голландцы вот делают корму полной, округлой, а у вас шпигель (транцевая, плоская корма).

Для военного корабля такая корма, наверное, хуже, при продольном огне будет сильнее повреждаться, а для торгового — самое то, увеличит грузоподъемность.

Мое объяснение убедило английского корабела, что перед ним действительно человек без злого умысла, знающий кораблестроение и заинтересованный в том, чтобы его корабль получился отменным. Но самым важным аргументом был заказ на постройку корабля, которой будет руководить Адам Хенэм.

— Как только закончишь расчеты, так сразу и выдам аванс на новый корабль, — предупредил я.

— Постараюсь с расчетами уложиться в неделю, а корабль закончу к июлю, самое позднее к середине месяца! — пообещал он.

Петр Первый не сразу поверил в отсутствие у меня злого умысла, выраженного в работе на правительство то ли Франции, то ли Англии. Голландия у него почему-то, без каких-либо веских причин, была вне подозрений. Наверное, потому, что именно голландцы приобщили его к радостям западноевропейского образа жизни. Он сперва отказался прибыть на мою шхуну, которая стояла на рейде.

— Меня малые торговые суда не интересует, — не скрывая пренебрежения, произнес царь. — Я таких в Амстердаме насмотрелся.

— Верю, — сказал я. — Только на моем в капитанской каюте лежат кое-какие чертежи, которые мне не хотелось бы везти к тебе. Так думаю, за тобой тут пригляд постоянный.

— Есть такое дело! Ни шагу не могу ступить без соглядатаев, даже в таверне следят, — подтвердил он и похвастался с мальчишеской радостью: — Третьего дня поколотил одного. Уж больно назойлив. — И тут только до него дошло, зачем я приглашаю: — Неужели достал чертежи?!

— Да, — подтвердил я.

— Какие именно? — спросил он.

— Приплывешь, увидишь, — ответил я. — Не забудь захватить расписку на соболей на сумму в тысячу шиллингов.

Увеличил расходы почти вдвое я не из жадности, а чтобы прониклись, какую сложную и рискованную работу проделал.

— Если не обманешь, я тебе расписку прямо там напишу, и не на одну, а на две тысячи шиллингов! — пообещал Петр Первый.

Выписал на три тысячи — по тысяче за каждую папку с чертежами.