Как Кике с таким грузом доплыл до берега — вопрос на засыпку. Наверное, загрузил нескольких матросов. Он быстро научился перекладывать свою работу на других моих подчиненных.

— А где Жак Буше? — первым делом спросил я.

Последний раз я видел индейца на баке фрегата, откуда он стрелял по англичанам, удиравшим на шлюпке. Надеюсь, попал хотя бы в одного сукиного сына, чтобы горел в аду на огне из обломков моего фрегата.

— Понятия не имею, — ответил слуга Энрике. — Среди тех, кто выбрался на берег, его нет.

Скорее всего, и не будет. Как и большинство индейцев, Жак Буше не знал слово «отступление».

— Сеньору надо срочно в гостиницу, а то простудитесь! — бессознательно подражая тону моей жены, выдал слуга.

— Возле такого костра трудно простудиться, — произнес я, повернувшись к горящему фрегату.

Огонь уже добрался до кормы, но почему-то не проник в крюйт-камеру. Наверное, никак не справится с войлоком, которым в целях повышения безопасности оббиты ее палуба, переборки и подволок. Но скоро должен осилить и эту преграду, поэтому я быстро отошел к группе офицеров, которая стояла метрах в ста от воды. Это были командиры с «Королевского солнца», «Победоносного» и «Решительного». Экипаж «Великолепного» только начал путешествие к берегу, удирая от англичан, взявших корабль на абордаж. Центром группы был коротконогий капитан «Победоносного», имя которого мне несколько раз называл Гильом де Сарсель, но я сразу же забывал. Помнил только, что он гугенот, отказавшийся переходить в истинную веру, но оставленный на своем посту, потому что опытен и смел.

— Пожалуй, самый дорогой костер, который я видел в своей жизни, — подойдя к капитану «Победоносного», шутливо молвил я. — Мой фрегат обойдется королю в три миллиона ливров.

Именно такую сумму обязаны мне будут выплатить по договору. Небольшая мзда убедила интенданта, что мой корабль стоит так дорого. Я не предполагал, что корабль погибнет. Был уверен, что в бою повреждения будут обязательно, а они оцениваются, исходя из стоимости всего корабля. Пострадала пятая часть — гоните шестьсот тысяч!

— Всего лишь?! — усмехнувшись, произнес он. — «Королевское солнце» стоит раз в двадцать дороже, а может, и в тридцать.

— Неплохая плата за дурацкий приказ, — сказал я."

"Чей приказ — говорить не стал. Умный поймет, а дурак отнесет на свой счет.

— Как вы смеете так отзываться о приказах адмирала?! — вмешался в наш разговор Симон де Костентин, стоявший позади нас, которого я узнал бы, не оборачиваясь, по вони, приправленной запахом жасмина.

Сопляку даже в голову не пришло, что я могу так отзываться о приказах короля, а не его дяди. В отличие от короля, у графа де Турвиля выбора не было: что участие в сражении, что отказ от него ставили крест на его карьере.