Комендантом был подполковник Опалев, больной старик из русского дворянского рода, перебежавшего в Смутное время на службу к шведам.

Пехота расположилась под прикрытием ограды и сразу приступила под руководством инженер-генерала Ламбера к рытью траншеи. Драгунам приказали переправиться через реку Охту, которая была здесь шириной метров пятьдесят и глубиной в ямах метров до пяти, и встать напротив крепости вдоль берега до самого впадения ее в Неву. Место не самое удачное, потому что крепостная артиллерия могла нас обстреливать, но ничего лучше не было, вокруг одни болота и лес. Впрочем, шведам было не до нас. Заметив, что наши роют траншею, открыли по ним огонь, довольно плотный и, как я узнал утром, практически безвредный.

Утром к крепости по реке приплыл Петр Первый с осадной артиллерией — шестнадцатью трехпудовыми (вес ядра сорок восемь килограмм) мортирами, сорока восьмью пушками двадцати шести- и двенадцатифунтовыми и десятью тысячами бомб. Царь сам осмотрел крепость и выбрал место для установки мортир и пушек. Солдаты сразу же приступили к оборудованию позиций. Через день Петр Первый отправился на шестидесяти лодках с семью ротами гвардейцев к устью Невы. Их обстреляли из крепости, но не попали ни по одной лодке. Судя по результату, артиллеристы в Ниеншанце были, мягко выражаясь, неважные. Да и откуда здесь взяться хорошим?! Для Швеции это медвежий угол, не имеющий, как они думают, стратегического значения. Им выход к морю и «окно в Европу» не нужны, а возможность московитов стать морской державой кажется глупой шуткой.

На следующий день царь вернулся в лагерь, оставив на каком-то острове три роты и батарею двенадцатифунтовок под командованием бомбардирского урядника Щепотьева, чтобы горячо встретили шведские суда, если вдруг пожалуют на помощь крепости.

В полдень тридцатого апреля генерал-фельдмаршал Шереметев послал коменданту Опалеву предложение сдать крепость и получил ожидаемый отказ. Старик-комендант не геройствовал, а не мог просто так сдать крепость. По правилам западноевропейского военного этикета надо было несколько дней поизображать отважных парней. Иначе осудят и повесят.

В семь часов вечера наши начали обстрел из тринадцати мортир и девятнадцати двадцатишестифунтовок. Шведы палили в ответ. Стрельба продолжалась всю ночь. При этом наши лупили в цель, а шведы — в молоко по большей части. Так понимаю, расстреливали боезапас, чтобы иметь уважительный повод для сдачи. К пяти утрам их пушки затихли. Примерно через час на крепостной стене забили в барабан, сигнализируя о желании договориться о сдаче. Вышли капитан и поручик, чтобы стать заложниками на время переговоров. Подполковник Опалев запросил время до полудня на составление договора о сдаче. Ему дали два часа.