Я догоняю его коллегу, невысокого, но широкоплечего, который бежит странно, вприпрыжку и не собирается расставаться с пальником с дымящимся фитилем. Наверное, наводчик. Я рассекаю саблей его левое плечо у шеи. Лезвие уходит наискось до позвоночника, после чего выдергиваю саблю, замахиваюсь вновь и сношу голову третьему артиллеристу в странной суконной шапке, напоминающей смесь тюбетейки с ушанкой. Следующим был офицер без головного убора. Длинные, похожие на лен волосы завязаны сзади черной ленточкой, торчат конским хвостом. Офицер постоянно оглядывается. Он молод, не старше двадцати.

Лицо вытянутое, безволосое, а брови и ресницы такие светлые, что почти незаметны. Офицер шарахается в сторону, понимает, что не спасется, после чего падает плашмя. Может, споткнулся, а может, специально. Я придерживаю коня, чтобы не проскочить. Если наклонюсь, то достану шею офицера острием сабли.

Вместо этого произношу на шведском языке:

— Сдавайся!

— Да-да, я сдаюсь! — кричит он высоким, немного писклявым, наверное, от испуга голосом и продолжает лежать, уткнувшись лицом в примятую траву.

Я оборачиваюсь, вижу драгуна из своего полка, который только что с третьего удара таки добил еще одного артиллериста, показываю саблей на лежащего офицера и приказываю:

— Охраняй его!

Вместо ответа драгун кивает.

Первый бой. Башню снесло, соображает с трудом, весь на инстинктах и наработанном навыке подчиняться командиру."

"Я гонюсь за убегающими шведскими пехотинцами, успеваю срубить еще несколько человек, после чего замечаю, что третье шведское подразделение, образовав каре, медленно пятится к лошадям, не подозревая, что их сейчас угоняют в другое место. Четвертое и пятое тоже собирались отступить во всем правилам, но их смяла удирающая шведская кавалерия.

Рейтарам и кирасирам стал понятен расклад, поэтому решили не попадать в плен.

Наши пехотинцы, не совсем выдерживая строй, шагают нам на помощь. Их цель — враги, построенные в каре. Командир шведов в окружении нескольких офицеров скачет в середине каре на саврасом жеребце. Ему под пятьдесят. Держится уверенно и спокойно. Ему переживать особо нечего, потому что полковников принято брать в плен. За полком остается дорожка погибших и раненых шведских солдат, как метки в детской игре казаки-разбойники.

Шведов обстреливают из луков татары и калмыки, нанося немалый урон. Мои драгуны знают, что нельзя соваться на штыки солдат, построенных в каре. Кое-кто из эскадрона, вооруженного пистолетами, постреливает в них, а остальные предпочитают догонять и уничтожать солдат из других подразделений, которые убегают группками и поодиночке.

Наши пехотинцы догоняют каре, останавливаются шагах в пятидесяти и стреляют залпом. Ближний к ним ряд шведского каре сильно редеет.