Мои слова и тон рвут его шаблоны. Он смотрит на меня так, будто пытается угадать, не скрытая ли это издевка? Немного выпуклые глаза его кажутся черными от недобрых мыслей. Я смотрю в них спокойно и без страха. Краем глаза замечаю, как в недоброй ухмылке кривятся губы Александра Меньшикова. Этот холуй знает норов своего господина, только не до донышка. На вспышке гнева Петр Первый убил бы меня, но пистолета под рукой нет, и шпагой не достанет, а через несколько секунд здравомыслие возьмет вверх, потому что я пока нужен ему.

Я как бы слышу, как, беззвучно хрустнув, что-то ломается внутри царя — и напряг спадает.

Может быть, решил отложить расправу до тех времен, когда я стану не нужен.

— Заеду, — тихо говорит он.

Я равняюсь с ним и, отставая на полкорпуса, скачу к моему дому. В светелку вместе с царем заходят фаворит Меньшиков и два лейтенанта в мундирах Преображенского полка. Офицеры становятся по обе стороны двери, а Петр Первый со своим холуем садятся за стол. Кике, не дожидаясь моих распоряжений, быстро ставит перед нами серебряный кувшин с мальвазией и кубки, наливает в них, начиная с поставленного перед царем.

Мой слуга уже знает Петра Первого в лицо. Как и положено простолюдину, боготворит венценосцев, поэтому из-за чрезмерного усердия немного переливает, после чего вытирает стол рукавом и начинает лихорадочно извиняться на испанском языке.

— Слуга не в пример хозяину! — как бы шутливо произносит царь.

— Я не силен в придворном словоблудии и интригах. Уверен, что подхалимов у тебя и без меня хватает. Я говорю, что думаю, а каждый понимает мои слова, как пожелает: хочешь услышать обиду — услышишь горькую обиду, а хочешь правду — услышишь горькую правду, — произношу я в оправдание.

 — Мне нет смысла вредить тебе и России. Я себя считаю таким же русским, как ты, тем более, что мы в далеком родстве. Я — Рюрикович из Ольговичей. Мои предки были князьями Путивльскими, при татарах сидели на Киевском столе, а при литовцах остались без уделов, превратились в детей боярских, — сообщаю я, не делая акцент на том, что Романовы — не Рюриковичи, а потомки галицкого боярина, то есть, по понятиям двадцать первого века — бандеровцы и заклятые враги России, царскому роду всего лишь родственники по женской линии, и что, если бы я был тем, за кого себя выдаю, имел бы больше прав на российский престол.  — Раз уж судьба свела нас, помогу, чем смогу. Вроде бы ни разу пока не подводил тебя.

— По твоим чертежам, немного укоротив и уменьшив осадку, линейный корабль четвертого ранга, пятидесятивосьмипушечный, построил в Воронеже, назвал «Божьим предвидением». Еще два такие же другие мастера корабельные строят. Когда придет время, пойдут с турками воевать.