"

"Едва мы встали на якорь, и я расплатился и отпустил лоцмана, как на судно прибыл таможенник — лет двадцати пяти, рослый и склонный к полноте, но пока не набравший слишком много лишнего веса. Наверное, недавно на этой должности. Одет он был так, как бояре в тринадцатом веке в Путивльском княжестве. Мне даже показалось, что именно там и тогда я видел его раньше. И бороду имел знатную, словно готовился в попы. Держал себя гоноровито, под стать польскому шляхтичу. С импортных товаров берут пошлину от десяти до пятидесяти процентов, а с экспортных — всего три процента. Защищают внутреннего производителя.

Но, как утверждают английские купцы, приплывающие сюда, всегда можно договориться. В этом, наверное, и кроется причина такой напыщенности таможенника.

— А что, царь-батюшка бороды еще не отрезает? — вместо приветствия поинтересовался я, чтобы сбить с него спесь.

— Доходят слухи, что в Москве делает такое, но до нас, слава богу, еще не добралось, ходим не в срамоте! — перекрестившись, ответил таможенник и удивленно спросил: — Ты наш, что ли?

— Как бы так, — ответил я уклончиво. — Грамота у меня царская, товар ему вожу, а потому пошлин брать с меня не велено.

Пойдем в каюту, покажу ее и вином красным угощу.

В Московии сейчас вино, даже белое, называют красным, а белым вином — водку.

Таможенник после прочтения царской грамоты и долгого рассматривания свинцовой печати, подвешенной к ней, в надежде, наверное, найти дефект и аннулировать и саму грамоту, залпом осушил полный серебряный кубок крепленного испанского вина, крякнул молодецки то ли от удовольствия, то ли от огорчения, что без мзды останется, и убыл на берег.

— Передам воеводе Алферьеву, что для него груз прибыл, пусть принимает, — пообещал напоследок таможенник, сняв шапку, достав из нее коричневый паток размером с маленькое полотенце и вытерев покрывшееся потом лицо и шею.

Испанское вино не держалось в русском теле. То ли дело водка. Ни разу не видел. чтобы после приема ее кто-нибудь вспотел.

Воевода Алферьев оказался еще моложе, но одет так же и с бородой, хотя и не такой роскошной. И гонора в нем было маловато, не по чину.

— Давно воеводой? — полюбопытствовал я.

— С весны, — ответил он. — Предыдущего по приказу царя повесили.

Воровал много.

— Ты не из Преображенского полка? — возникла у меня догадка.

— Из него, — сообщил он и добавил хвастливо: — С царем вино пить приходилось!

— Я с ним тоже пил и не раз, — похвастался и я, — так что давай займемся делом. Когда под выгрузку нас поставишь?

— Сейчас отгоним немца — и начнем тебя выгружать, — пообещал воевода Алферьев.

— Мне не к спеху, могу подождать пару дней, — предложил я.

— Ты можешь, а мне не велено. Приказ царя: выгружать быстро и сразу везти в Москву, — сказал он.