Не стоит надолго оставлять его у себя, иначе он может ослабить мои основные таланты.

Я подъехал на парковку возле городской детской больницы и достал планшет. Зашел в базу данных клиники и достаточно быстро нашел то, что нужно. Выглянул в окно — в редких окнах горел свет, все-таки уже наступила ночь, пока мы заезжали по пути еще в несколько мест.

Велел Алине ждать меня в машине. Сам переместился в тень и появился на первом этаже клиники. Потом оказался в другом коридоре и так перемещался раз десять, пока не нашел нужную палату.

На кровати спал ребенок. Возле нее была прикреплена папка с личной медицинской карточкой, которую я и открыл, чтобы удостовериться, что он тот, кто мне нужен."

"Егоров Павел из семьи простолюдинов. Двенадцать лет. Неодаренный. Неизлечимая форма магического отравления, причиной которого стала человеческая глупость.

Прочитав это, я хмыкнул. Взглянул на бледное лицо ребенка, оно совпадало и с карточкой пациента, и с записью в личном деле. Ему совсем недолго осталось.

Я приблизился к нему и на руке из тонких узоров образовался водяной шарик — отнятый у диверсанта дар. Мне удалось быстро найти ему достойное применение.

Дар опустился на тело мальчика и вошел прямо в его грудь. Тело Егора начало корежить — оно выгнулось дугой. Затем он опустился на кровать и задрожал, точно в припадке. Но мальчик не издал ни звука.

— За это прошу прощения, не самая приятная часть процедуры. Но зато вода излечит твою болезнь, — сказал я, но мальчик меня не услышал — он и до моего прихода находился без сознания. — А еще поздравляю, теперь ты Одарённый. Дар не совсем чистый, но лучше так, чем ничего.

Удостоверившись, что все прошло гладко, я кивнул и снова исчез в тени. Затем вернулся в машину, и мы уехали во дворец.

На груди осталось теплое чувство — все-таки я сделал хорошее дело. Жизни мальчика больше ничего не угрожает. Утром он проснется совершенно здоровым. Представляю радостные лица его родителей.

А теперь нужно поговорить с сестрой и вернуться во дворец.

* * *В панорамные окна дорогого ресторана лил свет, который мерцал на бокалах, стоящих на столах двух братьев-близнецов, обедающих здесь. Их столик находился в самом углу, подальше от лишних ушей других посетителей заведения.

Ване и Ивану было двадцать восемь лет и, благодаря работе на Дмитрия Алексеевича, они могли себе позволить посещать и не такие заведения. А вкусно поесть оба брата любили.

Их часто спрашивали: почему их так назвали? На что оба брата всегда отвечали одинаково: как матушка в роддоме нас записала, так и зовемся. Да, Ваня и Иван — это разные имена, а не форма одного и того же. А им часто по жизни приходится это объяснять.

— Веселое было задание, — с ухмылкой говорит Иван.

Оба братьев были в деловых костюмах.