Подзаряженная отличным настроением командира, Поля отправилась искать Гриола, чтобы он помог организовать ей такую же баньку, как она видела у солдат. Пора было позаботиться о своей внешности и хотя бы приблизительно соответствовать прозвищу «беленькая», а то вскоре переименуют в «серенькую»!

— Увернулся, собака! — услышала Поля со стороны, где сидели пленные эльфы.

Для них на скорую руку соорудили небольшие площадки-помосты, чтобы они не могли соприкасаться с землёй и призывать её в помощь.

Заинтересованная азартными возгласами девушка подошла поближе и была неприятно удивлена происходящим.

Хотя чему можно удивляться на войне, но происходящее всё же покоробило её. Собравшаяся группа солдат тыкала в отдельно сидящего эльфа палками, заставляя подпрыгивать.

— Зачем вы это делаете? — не подумав, спросила она.

— Этот главный у них! — с ненавистью выкрикнул кто-то.

— Они наших женщин и детей заставляли бегать, а сами тренировались на них в стрельбе из лука, — мрачно добавил другой."

"— Ужас какой, — отшатнувшись, Полина посмотрела на эльфа, теперь служащего развлечением. Пленник выглядел неважно, но всё ещё горделиво приподнимал подбородок и гневно сверкал глазами.

— Это глава клана Луны, — вновь ударив пленника по ногам, пояснил Полине один из бывалых. — Бешеный зверь, а не эльф!

Девушка понаблюдала за тем, как солдаты возобновили свою забаву и громко произнесла:

— Я понимаю вашу ненависть, но зачем же вы уподобляетесь ему? — все развернулись к ней и с непониманием уставились. — Если он заслуживает смерти, то убейте его, а мучить… — Полина замолчала, не зная, как короче и понятнее выразить свою брезгливость к происходящему, но вдруг улыбнулась и намного мягче продолжила: — Мы же люди, и нам свойственно милосердие, благородство, снисхождение.

— Это к нему проявлять благородство? — возмутились солдаты.

Она медленно обвела всех взглядом и всё так же с улыбкой пожала плечами, объясняя свои слова:

— В бою вы были смелы и отважны, яростны и беспощадны, а сейчас враг повержен и ради себя самих надо уметь отпускать боль войны.

От волнения у неё пересохло в горле. На миг показалось, что сейчас в неё точно так же начнут тыкать палками, заставляя плясать. Она нарушила кучу незыблемых правил, гласящих, что в чужой монастырь не надо лезь со своими правилами; что никогда не стоит давать непрошенных советов; что молчание — золото; но теперь нельзя было сдаваться, раз уж вмешалась.

Поля продолжала мягко улыбаться и заставила себя говорить дальше:

— Отпустите боль войны, чтобы с радостью смотреть в будущее и без стеснения рассказывать о своих подвигах. Поверьте, вам будет неловко говорить товарищам, жене или детишкам о том, что после победы вы издевались над пленным.