– Всэго года тры! Я раньше ни с кэм не говорыл, малчал и работал. Думал. А патом Лида сама стала гаварыт, хвалыт стала работу маю!

– А кто у нее внук? Где его найти?

– Э, нэ знаю, дочка. Лида мне в душу не лэзла, я ей в душу нэ лэзла. Кофе, пахлава угащала, а в душу нэ лэзла. Пайду в храм, малиться за нее стану, за добрую душу.

Тонечка испытала облегчение – оказывается, сапожник знает, что старая княгиня умерла, и ей не нужно ему об этом сообщать.

– Спасибо, дядя Арсен, – сказала она и вновь протянула три бумажки, припрятанные в кармане. – Если найду внука, я к вам забегу, расскажу.

– Вай мэ, нэ нужна сыну батинки чиныть?

Тонечка улыбнулась:

– Еще будет нужно, лето впереди! И вы к нам заходите, дядя Арсен, – пригласила она. – Наш дом номер три, на Заречной улице. Я вкусный кофе варю.

Сапожник опять поднял палец.

– Зачэм себя хвалышь, дочка? Пусть люды пахвалят!

– И то правда, – согласилась она. – Ну, до свидания!

И выскочила из-под жестяного навеса под дождь.

…Так нельзя, в такт шагам говорила она себе. Так нельзя. Человек пятнадцать лет живет в будке. Так нельзя.

Нужно что-то придумать.

…В разного рода передрягах у Тонечки всегда был один и тот же план действий.

Она забежала на крыльцо «Рублевочки», нашарила в кармане телефон и нажала кнопку.

– Как твоя нога, Ефим Давыдович? – спросил из трубки Герман. – Побаливает?

…Иногда он почему-то называл супругу Ефимом Давыдовичем. И еще «шери»! «Ефим» Тонечку веселил, а «шери» она терпеть не могла.

– Я про нее и забыла, – ответила жена и посмотрела на свою ногу. – Ничего, Саш. Вот ты напомнил, и она сразу заболела.

– Я не хотел.

– Слушай.

– Слушаю.

– Саша, я понимаю, что это странно, конечно, но все равно должна тебе рассказать…

– Ты нашла бездомную собаку, – перебил муж.

– Нет, подожди, Саш.

– Мы должны срочно устроить кого-то в больницу.

– Саша, послушай меня.

– У тебя попросили взаймы миллион.

Тонечка рассердилась.

– Я так ждала, когда смогу тебе все рассказать, – выговорила она и отвернулась от какой-то тетки, которая вывалилась из магазинной двери. – Я изо всех сил держалась, потому что мне его очень жалко! А ты меня даже не слушаешь!

– Я слушаю, – покорившись, сказал Герман.

Тонечка изложила все – про Спитак, про семью, про сына, про будку. И про то, что ничего не меняется последние пятнадцать лет. Старая княгиня вроде бы собиралась помочь, но не успела, умерла.

Герман дослушал и вздохнул.

– Тоня, – сказал он. – Ну, мы-то с тобой как поможем? Обувной фабрики у нас нет, пригласить сапожника пожить у нас на участке в Немчиновке мы не можем.

– Да он и не согласится, – пробормотала Тонечка.

– А что, ты собиралась пригласить?..

Она сопела и ничего не отвечала.