– Только я обычно машину с этой стороны оставляю, а нынче со стороны кладбища бросил. Надгробие там завалилось, так я поправлял. А потом замок открыл, перекладину снял, внутрь вошел. Ну, помолился, как мне хотелось, в алтарь сходил, поздоровался со всеми. – Тут он вздохнул. – Они ж все живые! И святые, и преподобные, и старцы со старицами. Потом к батюшке Серафиму отправился, лампадку поправил, поговорил с ним. – И опять вздохнул. – Тут меня и оглушили. А я-то хорош! Здоровый мужик, а сразу свалился.

– Так это смотря как оглушили, – пробормотала Тонечка. – Хорошо, что не убили.

– Бог милостив, – отец Илларион махнул рукой. – А вы откуда будете, матушки? И как в храм попали?

– Мы на Заречной улице живем. А к храму просто так пришли, посмотреть. А потом увидели, что открыто, ну и вошли.

Илларион кивнул, принимая объяснение.

– Я вас нашла и… перепугалась. Вы на полу лежали, как мертвый. А тут Саша закричала, я к ней, а у нее все лицо в крови! И никого уже нету. Только мне показалось…

– Что? – спросила Саша.

– Что их несколько человек было, – договорила Тонечка. – Не один.

– Я не поняла, – призналась Саша.

– Я тоже не заметил, – поддержал отец.

– А у вас есть что брать? – спросила Тонечка и вдруг покраснела. Ей показалось, что она задала бестактный вопрос. – То есть в храме?"

"– То-то и оно, что есть. – Отец Илларион потер затылок, как видно, ему тоже сильно досталось. – При советской власти храм бедствовал, в запустении был. Тут, в Дождеве, народ небогатый. Туристы нас не балуют, в стороне мы. В Тверь и в Питер дорога в обход нас идет.

Тонечка кивала, это все ей было известно.

– А в девяностые, – отец Илларион вздохнул, – на храм наш жертвовать стали… щедро.

– Вы так говорите, батюшка, как будто это плохо.

– Да оно не плохо, конечно, только хорошего тоже мало. Про Диму Бензовоза не слыхали?

Саша покачала головой, не открывая глаз, а Тонечка переспросила:

– Про кого?

– Был такой авторитет, звался Дима Бензовоз. Бензин тоннами воровал и цистерны по заправкам разгонял, говорят, такие барыши имел, куда там «Норильскому никелю». Так вот он родом отсюда, из Дождева. Он храм наш, считай, облагодетельствовал. Иконы дарил афонские, все в золотых окладах. Паникадило, то, что у нас в самом центре стоит, на заводе в Златоусте лили, из чистого серебра! Потом еще золотили, а бирюзу из Индии везли. А жертвенник, а крест!.. Лампады у нас не только в алтаре, а по всему храму были из чистого золота.

– Ох, ничего себе, – пробормотала Тонечка.

– Вот предшественника моего из-за всего этого богатства топором и зарубили, – неожиданно закончил отец Илларион. – Он злодеев прогонял, пускать не хотел, да разве с ними сладишь, ежели он один, а их… целая свора!..

– Ужас какой, – сказала Тонечка беспомощно.