У меня были грандиозные планы на вечер, типа созвона с родителями, подругой, и еще хотела приготовить что-то вкусное на ужин.

Но все закончилось омлетом, потом еле дождалась гулящего пса с улицы, чтоб впустить его в квартиру, и просто как убитая завалилась спать.

– Доброго утречка! – прошамкала Любовь Ивановна, проходя мимо меня в своем пальто, которое жутко пахло нафталином. Воротник представлял собой… типа мех. Но скорее походил на иссушенный труп куницы.

Самое поразительное в пожилых людях это нежелание тратить деньги на более презентабельную одежду.

Да, есть пенсионеры, которые не могут себе этого позволить. Но Любовь Ивановна бывшая блокадница с очень хорошей пенсией по российским меркам. И она, совершенно искренне мне говорила, да и всем, что не понимает зачем покупать себе несколько видов пар обуви? Или новую шубку? Есть же отличное пальто! С драной куницей вокруг шеи…

Но она питалась, как шеф-повар итальянского ресторана. Как она любила говорить: «Я никогда не наемся после того голода, что испытывала». В ее квартире в углу всегда стояла фляга воды, а в шкафу на кухне мешок сухарей.

Причем раз в год сухари обновлялись. Старые она уносила птицам. И сушила новые. На случай войны. Это было очень грустно.

Но старушка была довольно общительная и в ее карманах было полно ирисок «Золотой ключик», которые она раздавала всем на своем пути.

– Доброго! – ответила я, поворачивая ключ в замочной скважине.

– Держи конфетки, милая…

Я обернулась взять конфеты, а бабуля в этот момент хотела что-то сказать и ее вставная челюсть вылетела изо рта на пол.

Мне не хотелось ставить бабулю в неудобное положение, но не делать же вид, что ничего не произошло. Тем более ей самой наклоняться было бы неудобно.

Я, стараясь не улыбаться, наклонилась и подняла мокрые зубы.

– Вот шволочь, – прошамкала бабуля, – это я не тебе, милошка…

– Я поняла, держите.

Я протянула ей зубы. А она в ответ горсть ирисок.

– Любовь Ивановна, а как вы их едите то?

– Иришки?

– Ну.

– Шошу…

Я снова стараясь не улыбаться кивнула, мол все ясно, и пошла к выходу. Перед глазами все стояла челюсть летящая на пол.

Последние несколько дней были самыми обычными. Во-первых, я выспалась. Во-вторых, нормально по видео пообщалась с родителями. Затем созвонилась с Таней, но поговорить толком не удалось. Ее мелкий сын в ползунках все время орал. В новой рабочей неделе все было по-старому.

Меня занимали мысли о том, что скоро эта каторга закончится. И мысли о том, как хорошо, что я больше не вижу своего соседа-капитана полиции. Машину иногда видела, но не его самого.