Со мной должны были прийти братья, но они умудрились скоренько найти своих избранных. На радости такой, повесив все дела на меня, они по-быстрому вернулись домой, наслаждаться семейной жизнью.

Каил произнёс это с такой неподдельной обидой в голосе, что стало жаль его на пару мгновений. Пока я не вспомнила, кто держит меня на руках. Какое сочувствие?! Это же монстр с очаровательной внешностью. И стоило этой мысли вспыхнуть в моей голове, как внутренний голосок уличил меня в неискренности.

Мне нравился этот мужчина: то, с какой нежностью и лёгкостью он держал меня в своих объятьях.

Как смотрел, целовал.

Предательский жар смущения опалил мои щёки.

– Не знаю, о чём ты подумала, моя прелесть, но мне нравится это выражение твоих глаз. В них светится что-то бесстыже прекрасное, – шепнул мне мужчина на ушко.

Теперь у меня пылали не только щеки, но и шея.

– Ну, Амэлла, у нас казнь. Соберись и будь серьёзней, – снова поддел он меня.

Но, что там! Я залилась краской и отвернулась.

Позор такой. А ещё княжна.

Меня никогда не учили разговаривать с людьми, не преподавали ораторского искусства.

Я и половины не знала из того, что положено знать княжне. Когда стало понятно, что я буду инвалидом, отец распустил всех учителей. Я успела обучиться только рукоделию и домоводству, более сложные науки так и остались для меня тайной.

Повзрослев, я никогда даже на улицу не выходила через главную дверь. И не только потому, что по лестнице с крыльца моя коляска просто бы не спустилась.

Нет. Просто меня старались, вообще, никому лишний раз не демонстрировать, чтобы слухи не порождать. Я гуляла лишь в саду, и очень редко покидала его пределы.

Меня всегда сопровождала няня или Мояла.

А теперь перед этой толпой, выставленная напоказ, я просто не знала, как себя вести. Единственное, чего желала – это быстрее вернуться в дом и более такого опыта не иметь.

Крепче обняв Кайла, я выдохнула и тихо призналась в своей слабости:

– Отнеси меня, пожалуйста, в дом. Мне плохо здесь перед всей этой толпой.

– Потерпи ещё немного, Амэлла. Это важно. Люди должны видеть, что между нами мир. Что мы союзники. И, самое главное, они обязаны понимать, что ты значишь для меня.

Чтобы языки не распускали и не смели таскать сплетни.

– Ты о княжеском умертвии или о безногой княжне? – вспомнила я о своих прозвищах.

– Вот именно об этом, прелесть моя, – я ощутила слабое касание губ к своему виску.

– Я прижму со временем все языки. А сейчас пусть видят, что ты не заложница.

Осознав всю степень его продуманности, обняла его за шею и положила голову на широкое мужское плечо. Да, не заложница, счастливица. Не пришлась бы по вкусу северянину – уже где в овраге придорожном валялась.