Не девчоночье это дело определять, кому и куда надо идти!

— У нас нет другого воина, который выглядит как мальчишка, а сражается как взрослый, — спокойно пояснил Ичин.

Всё-таки либерал он был знатный. Я бы на его месте послал лесом девицу-подростка вместе с её претензиями.

— Но там колдуны! — спорила неугомонная Шасти, как я не пытался притиснуть её и успокоить.

— Везде колдуны! Да помолчи ты!

— Там стража! — девушка митинговала, выворачиваясь из моих рук. — Разве нельзя отправить кого-то другого? Какого-нибудь мальчишку, чтобы и разоблачать-то не надо? Или взрослый пусть переоденется нищим! Изваляется его в навозе — колдуны и близко к нему не подойдут!

Если бы я мог покраснеть за неё, я бы покраснел. Но Ичин даже ухом не повёл. И на весь этот невразумительный писк, было спокойно отвечено:

— Послать в ставку врага нищего — его не подпустят к Белой горе. Послать взрослого воина — его разоблачат колдуны, стражи там и в самом деле хватает, да ещё сейчас, когда раны у тех, кто бился, не зажили как следует. Послать мальчишку — не сможет сбежать, если его примут в дюжину и начнут обучение. Вряд ли юные всадники будут предоставлены сами себе, даже если они пришли в ставку врага добровольно."

"— Так ведь и Кая разоблачат! — не успокаивалась Шасти. — Он сражался! Его могли запомнить! И знаки на его руках уже иногда выступают!

— Риск всегда есть, — терпеливо улыбнулся Ичин. — Он возьмёт другую одежду, оставит в лагере приметное для врагов оружие. Ну а руки придётся прятать.

— Можно покрасить волосы! — заявила одна из женщин. — Корнем марены! Пусть будет рыжий!

Раздались смешки.

Я оглянулся: к женщинам втихаря подтянулись уже и отдыхавшие воины, и ребятня. Скучно днём в деревне, а тут, наконец, что-то интересное намечалось!

Шасти вся сморщился, головой замотала, не зная, что ещё возразить шаману.

Рыжая девушка ловко оттёрла её и весело предложила меня прямо сейчас покрасить. Под кустиком. А если мне вдруг ещё чего-нибудь хочется на дорожку, то за нею и это не заржавеет. А то воины скромные пошли: мнутся, а попросить не могут.

Глазки у девушки были хитрые-хитрые, и груди так задорно торчали, что захотелось вместо ответа шлёпнуть её по причинному месту. Откровенно же нарывалась!

Однако я вовремя вспомнил, сколько мне сейчас лет, и пришлось отшучиваться. Промолчать было нельзя — другие девицы тоже оживились. Как бы не набросились всей толпой с предложениями… покрасить.

Я прицельно оглядел рыжую. Девушка была постарше Шасти, высокая, крепкая. И грудь у неё была такая же большая, как у женщины с рыжиной.

Может, дочка? Из волков, наверное. Рыжих я в нашей деревне раньше не видел.

— Как только мне что-то понадобится, — пояснил я рыжей, изучая её с самым серьёзным видом.