Но удержаться воины красной кости — так это здесь называлось — не сумели.

Что с них взять? Горячие, молодые парни.

По совету шаманки они отволокли трупы пехотинцев к ущелью, бросили их так, словно там и было сражение.

Но с крылатыми всадниками могли прибыть колдуны, а их так просто не обмануть.

Я лежал и слушал, как визжат женщины, пряча детей. Мужчин в деревне не осталось, кроме совсем седых стариков.

Все, кто помоложе — женщины, подростки — ушли в горы. Переждать, отсидеться, пока воины терия Вердена натешатся и насытят свою природу.

Но стариков не бросишь и с собой не потащишь. Да и малых детей тоже.

Ну и меня Майа отказалась оставить. Я выяснил, что лет ей было уже под сорок — что много для этих мест. Она не боялась, что воины позарятся на её прелести.

А смерть тут, как я понял, вообще презирают. Боятся только духов и богов.

Майа сказала Ойгону, что если верхние духи позволят, она выходит меня. Ведь неизвестно, что стало с её младшим сыном, Каем. Может, и он лежит сейчас такой же израненный. И чтобы духи помогли ему выжить, она будет ухаживать за мной.

Братья не нашли, что ей возразить. А меня тащить в горы было пока очень проблематично.

Меч хоть и не задел сердце, дырку оставил порядочную. Шаманка предупредила, что если снова откроется кровотечение, дороги мне не вынести.

Какое-то время в деревне было шумно, потом всё стихло.

И вдруг в нашем аиле потемнело — вход загородила здоровенная туша воина.

Доспехи на нём были уже поинтереснее, чем на мародёрах, — с нашитыми на кожу железными бляшками. На груди была закреплена самая крупная бляха, с гравировкой — мордой дракона.

Воин ввалился внутрь, но светлее не стало. Следом вошли ещё двое в похожих доспехах, а за ними третий — без доспеха, в длинном плаще.

Это был колдун, чего мы и опасались. Он мог не поверить в мою легенду и чего-нибудь там прозреть.

Колдовство имело иную природу, чем камлание, так объяснила шаманка. Конечно, здешние духи не станут помогать чужакам по доброй воле, но у колдунов есть свои способы узнать правду.

— Ты кто такой? — рявкнул воин, заметив меня.

Он был, видимо, главным в отряде. По крайней мере, бляшка с драконом украшала только его грудь.

— Это мой сын! — в аил тенью скользнула Майа. — Медведь изодрал его, и он лежит уже много дней!

Я помотал головой: уйди! От всадников просто разило опасностью.

— Медведь? — удивился колдун. — А может, твой сын воевал против нашего уважаемого правителя?

Лицо Майи перекосилось — для неё терий Верден не был «нашим уважаемым правителем». Он был захватчиком и ублюдком. В деревне вовсю обсуждали его поганую нечистую кровь.

— Мой сын давно уже не встаёт с постели! — отрезала Майа.

Губы её дрожали. Ей хотелось сказать, что смог бы я воевать — так и воевал бы.