Мне стало не по себе, хотя меня трудно напугать прыжками и выкриками. Чего я не видел-то в этой жизни?

То есть, уже не в этой.

Но неужели шаманка и в самом деле видит мою, чужую этому миру, душу? Потому и скачет, как оглашенная?

Братья шарахнулись к стенам. Майа заметалась: пляшущая шаманка прижимала её ко мне.

Ничего не видя перед собой, она кружилась так, что верёвочки на её одежде встали торчком, словно иголки ежихи.

Меня замутило, и голова поплыла. Похоже, шаманка изгоняла меня, как злого духа!

— Да не дух я! — выкрикнул, пугаясь собственного голоса.

Если меня сейчас стошнит, то сами будут виноваты.

— А кто ж ты ещё, — буркнул Ойгон из самого дальнего угла аила.

Братья стояли, прижавшись к хлипким дверям из коры, готовые бежать или биться, если я сейчас превращусь в злого духа и наброшусь на шаманку.

Но минуты шли, а в духа я почему-то не превращался.

Накружившись, шаманка плюхнулась у очага, обессиленная, и Майя налила ей питья из бурдюка, что стоял в углу.

— Смотрел на меня? — спросила шаманка, отпив из круглой глиняной чашки. — Видел, как твоя душа плясала вместе со мной? Видел судьбу свою? Что теперь про себя скажешь?

Я мотнул головой: правда тут была не нужна, всё равно не поверят.

— Откуда сюда пришёл? — рассердилась шаманка. — На чьей стороне бился? Говори! А то посажу душу в бубен и унесу к корням дерева, что растёт у порога нижнего мира! Мёртвым — не место среди живых!

Майа вскрикнула и закрыла лицо рукавом.

Похоже, только одна она мне и верила хоть чуть-чуть. Братья хмурились. Ойгон даже вытащил меч из ножен, хотя приближаться ко мне не собирался.

Нужно было срочно что-то соврать, но что?

— Я не дух! — Это признание далось мне легко. — Я воин… Но…

Вот тут я запнулся. Я и в самом деле был воином, хотя убили меня во время другого сражения, в другом мире. (Если так, конечно, бывает.)

Дальше пошло труднее, уж больно я не люблю врать.

— Мне просто память отшибло. Совсем ничего не помню. Я очнулся здесь и сначала не понимал вашего языка. А потом почему-то понял."

"— Ну и что это значит, кама? — спросил Ойгон, обращаясь к шаманке.

— Может, ты спустился с Закатных гор? — подсказал Темир. — Может, ты враг нашего рода?

— Откуда мне знать?

Этот мир был совсем незнакомым, уж лучше было идти в полный отказ, чтобы не поймали потом на слове.

— Злым духом он быть не может, — пояснила шаманка, подумав. — Я видела, что душа у него имеется. Но она — чужая ему.

— Как это? — встрепенулась Майа.

И заулыбалась, словно услышала добрую весть.

— Был юный воин на поле сражения, — развела руками шаманка. — Он получил тяжёлые раны в смертельной битве, и душа его ушла в нижний мир. Но там она заспорила с духами и спорит теперь. Я слышала, как она плачет и кричит во тьме.

— А это тогда кто? — Ойгон опасливо посмотрел на меня.