А Тимур поставил на моё место тарелку с глазуньей и томатами.

— Видишь, как ты учила с овощами.

— Спасибо, — сказала я хрипло.

— И слушай… Я сегодня хотел уехать к Диме Новикову, у него родители уехали на выходные и мы думали порезаться по сетке.

Я прикрыла глаза и гулко сглотнула.

С одной стороны, да, можно было бы отпустить Тимура в гости, потому что находиться с ним мне было тяжело. Я не имела права обижаться на сына, на детей обижаться это лелеять обиду к себе. Ведь я его воспитала, значит, плохо воспитала.

— Тим, ты не поедешь к Диме… — произнесла я ковыряя глазунью.

— Почему? — резко спросил Тимур, сев за стол.

— Потому что в прошлый раз, когда был скандал в школе, этот скандал был из-за Димы, потому что тогда несколько одноклассников были у него, и был алкоголь, были сигареты, и неизвестно ещё, что было. Я не хочу, чтобы мой ребёнок общался в таком окружении.

Тим тихо задышал, насупился, сдавил пальцами вилку, а потом со звоном бросил её в тарелку, резко выдвинул стул и вышел.

Рус, наблюдавший за этой картиной, перевёл на меня взгляд, нахмурился.

И саданул ударом под дых.

— Ты не имеешь права с ним так разговаривать… — произнес растягивая слова муж.

— Имею… — в противовес сказала я, замирая в ожидании еще одного больного тычка в область сердца.

— Ты ему не мать, Есения…

Я уговаривала себя не плакать, молилась, чтобы противные слезы не заблестели на глазах…

— Тебе не кажется… — начал медленно Рустам и я по примеру Тимура швырнула вилкой в тарелку и зарычала:

— Мне не кажется, Рус! — рявкнула я. — Мне не кажется, что я на что-то в отношении Тимура не имею прав! Когда мы познакомились, ты сразу поставил меня перед фактом, что у тебя сын, и я приняла этого сына как своего. Поэтому мне не кажется, что я не имею прав запрещать и что-то еще в отношении своего ребенка делать!

Я резко оттолкнулась от стола и стул проскрежетал ножками по плитке.

— Есения, ты сейчас перегибаешь… — раздалось мне вслед, и я остановившись возле острова, оперлась о него рукой.

— Это ты перегибаешь смея мне говорить, что ребенку, которому я задницу подтирала я не мать. Это ты перегибаешь, потому что не ты бегал с ним по больницам со всеми инфекциями, не ты купал его и не ты рассказывал сказки на ночь! — меня понесло так сильно, что я вообще не тормозила на поворотах. Меня выбешивало, меня оскорбляло поведение мужа, который считал, что имеет право таким мне тыкать.

Под пальцами оказалась сахарница, и я сдавила ее крышку до хруста.

— Есения, у него есть мать… — заметил тихо Рустам и встал из-за стола."

"— А где была эта мать, когда он пошел в первый класс.