– Простите, это вы мне? – осторожно уточняю у него, потому что от брюнета с зелеными глазами веет опасностью.

Широкие скулы, прямой нос с легкой кривинкой, словно ему его ломали, острый взгляд, широкие плечи и литые мышцы, которые не скрывает даже костюм. Интересный мужчина, и почему-то я рассматриваю его с интересом, хотя должна бояться, ведь в целом он напоминает бандита.

– Ты видишь здесь еще кого-то?"

"– Н-нет, – заикаясь, отвечаю ему, потому что тон, которым он со мной разговаривает, не предвещает ничего хорошего.

– Не включай дурочку, Алёна. Сколько и кому ты заплатила, чтобы украсть у меня ребенка? – даже подается вперед, чем пугает.

– Вы не в себе. Совсем с ума сошли? Какого ребенка? Какое похищение? Проспитесь лучше. Не желаю это слушать, – хватаю сумочку, что лежит рядом на мягком диванчике, и зависаю от резкого удара по столу.

– Сидеть! – басит так, что половина ресторана вздрагивает, а от его стука чашка с чаем звякает на блюдце.

Надо же, я и не заметила, когда мне его принесли. Вот это ушла в свои мысли.

– Еще раз. Кому и сколько ты заплатила, чтобы тебе подсадили моего ребенка?

Смотрю на него с выпученными глазами и думаю, мог ли такой дядька сбежать из психушки? По одежде – нет, но по поведению – да. От мужчины веет властью, силой, деньгами. И поэтому смешно слышать подобный вопрос.

– Вы бредите, или перепутали меня с кем-то. Я с вами не знакома. Пожалуйста, не пугайте меня и отпустите. Тут же понятно все. Вы просто обознались. Ничего страшного, с кем не бывает, – под конец мой голос потухает, потому что человек напротив уверен в своих обвинениях.

Ему не нужны никакие другие Алёны. Он пришел к конкретной. Но почему я? Мы с мужем использовали собственные материалы. Готовились долгое время, сдавали все. Мы были категорически против, чтобы ребенок был не наш.

– Значит так, девочка. Советую быстро поумнеть. Не знаю, что за аферу ты решила провернуть, причастен ли к этому твой муж, но у вас ничего не выйдет. Не того человека жертвой своих афер решила сделать. Сейчас ты поднимешь свою пятую точку, и пойдешь со мной. Через восемь месяцев родишь и свободна, – и отмахивается от меня, как от надоедливой мухи.

Что он только что сказал? У него белая горячка, мания преследования и тараканы отжигают дикие танцы, а я своего выстраданного малыша должна отдать проходимцу? Да не будет этого никогда.

Инстинктивно прикрываю еще плоский животик руками, готовая рвать глотку большому и сильному мужику, и неважно, что я, как ребенок, рядом с ним. Я будущая мамочка, а это еще хуже кошки в бешенстве. Тормоза слетают, предохранители горят. Никому и никогда не отдам моего малыша.

– Да идите вы к черту, псих с замашками тирана-самодура! – резко встаю, разливая чай, брызги которого попадают на дорогой костюм сумасшедшего.