Оставьте нас, прошу, – все же удается вымолвить несколько коротких фраз, но чувство такое, словно я новогоднюю речь президента сказала.

Человек напротив усмехается, смотрит на меня, как на глупого ребенка, и явно хочет по головушке несмышленую погладить.

– Ты еще сомневаешься, даже когда получила подтверждение в клинике? Смирись, Алёна, теперь мы будем играть по моим правилам, потому что ребенок в тебе – мой наследник.

И тянет руку, накрывая мои ладошки своей огромной ручищей, а меня словно кипятком обдает, и я пытаюсь оттолкнуть его. Не хочу, чтобы касался, но в тоге он все равно кладет ладонь на живот в собственническом жесте.

– Ты не имела права убегать. Сейчас мы поедем туда, и ты спокойно ляжешь.

– Нет!

Кричу, откидывая его руку на чистых инстинктах и адреналине. Никто не тронет меня. Никто не заставит избавиться от крошки. Никто и никогда!

– Я не буду делать аборт! Ни за что, – голос дрожит, мне плевать что речь не твердая, все равно не дамся. – Если малыш вам не нужен, это не значит, что он не нужен мне. Мы уедем. Слышите? Уедем так далеко, что вы никогда нас не увидите. Я что угодно готова подписать, только сжальтесь над нами. Ребенок – единственное, что есть в моей жизни, и я не позволю вам его убить. Он мой, только мой.

Отчаянно умоляю, слезы градом текут из глаз, и мне плевать, что сейчас под глазами черные разводы туши. Только крошка внутри важна. Больше ничего. Мужчина смотрит на меня дико и зло, словно я сейчас ему нож в сердце воткнула, а потом по салону гремит его бас.

– Машину останови и выйди, – недовольно цедит сквозь зубы.

Водитель незамедлительно выполняет приказ. Паркуется у какой-то обочины под недовольные сигналы других машин и покидает салон, оставляя меня наедине со зверем.

– Ну-ка, повтори, что сейчас сказала.

Нервно сглатываю, что не остается без внимания мужчины. Он, как хищник, следит за каждым моим жестом, впитывает его в себя, чтобы… не знаю зачем он это делает. Но мне становится страшнее с каждой секундой, и когда водительская дверь тихо захлопывается, меня начинает трусить еще больше, даже вздрагиваю.

– Ну, – повторяет с нажимом, нависая надо мной грозовой тучей.

– Я не буду делать аборт. Оставьте нас, – заикаюсь.

Мне страшно. В нос ударяет дикий мужской аромат. Не могу сообразить, чем пахнет этот монстр в человеческом обличье, но понимаю, что мне нравится. Я с ума сошла.

– Тебе в клинике сказали, что будет аборт? – цедит сквозь зубы, а во мне что-то щелкает.

– Светлана Леонидовна настаивала на срочной госпитализации. Сказала, что вы все решили. Что мне оставалось делать? – смотрю в его зеленые глаза и словно попадаю в их плен.

– То есть, ты сама решила, что я собираюсь убить своего ребенка? – киваю.