Сейчас для неё важно, чтобы она чувствовала, что оба родителя доступны для неё, что в её жизни есть предсказуемость и безопасность. Это могут быть небольшие, но регулярные ритуалы, моменты, когда она ощущает, что может на вас обоих положиться. Вы можете взять за правило хотя бы иногда проводить совместное время с Машей, если это возможно, конечно.

Сказав это, она смотрит почем-то на меня.

— Согласитесь, что для ребёнка нет большей стабильности, чем осознание, что он всегда может рассчитывать на родителей. Даже если они больше не вместе. Вы готовы попробовать наладить это общение ради Маши?

Я киваю.

Внутри всё ещё остается чувство вины, но её слова как-то помогают. Теперь у нас хотя бы есть направление, в котором двигаться.

Андрей кивает тоже, хотя на его лице остается тень сомнения.

— И еще, — добавляет она, — советую ребенку сказать правду.

Правду? Какую правду, что её папа больше не любит её маму и у неё скоро будет братик от чужой тёти?

На этом мы прощаемся. Выходим из кабинета, оставив за дверью запах лаванды и невысказанные эмоции, которые стали ещё более невыносимыми. На улице холодно, серое небо низко нависает, будто пытаясь придавить все наши тревоги ещё сильнее.

Андрей идет рядом, молча, и я слышу его шаги, тяжёлые, как и наши с ним взаимоотношения.

Я не успеваю ничего сказать, как из-за угла детского сада раздаётся голос:

— Папа! Мама!

Маша, светясь от радости, несётся к нам, словно маленький вихрь. Она бросается к Андрею, обхватывая его руками и прижимаясь, как к чему-то бесконечно важному и родному. В её глазах сияет такое счастье, что я едва сдерживаюсь, чтобы не отвернуться. Это счастье — удар прямо в сердце.

— Папа, ты вернулся! — почти выкрикивает она, глядя на него с восторгом и облегчением.

— Ты теперь снова с нами? Больше не поедешь в свою командировку?

Андрей коротко вздыхает, его губы дёргаются, но он не спешит отвечать. Я вижу, как он на мгновение закрывает глаза, будто в этот момент ему тоже больно.

— Машенька… — с трудом говорит он. — Я ненадолго тут, но… у меня есть несколько дней, чтобы побыть с тобой.

Но Маша, кажется, даже не слышит этой сдержанной правды. Она смеётся, прижимается к нему крепче и, видимо, не веря ни одному слову, строит в голове свою картину — такую, в которой родители снова вместе, где её мир цел, а её маленькое сердце полно радости.

Стоя рядом, я чувствую, как внутри всё разрывается от боли. Каждый её радостный взгляд, каждый вопрос, исполненный надежды, — это острые осколки, которые безжалостно режут по живому. Я вижу, что она ждёт от нас той самой сказочной правды, в которой её семья снова станет такой, как раньше.

—Хочешь, мы с мамой прямо сейчас заберем тебя и поедем домой? — спрашивает бывший муж, встречаясь со мной глазами.