Они умеют адаптироваться к условиям зоны, не грубят персоналу, добросовестно трудятся, находятся у администрации на хорошем счету и выходят из колонии, отбыв полсрока. Даже если все они получили по пятнадцать лет, то в восемьдесят первом – восемьдесят втором они уже вышли на свободу. А на самом деле это наверняка случилось раньше. Что же они, по-вашему, пятнадцать лет ждали, чтобы выяснить отношения с вдовой Бахметьева? Вот это уже совсем неправдоподобно.

– Вы правы. – Настя вздохнула, помолчала, потом упрямо добавила: – И все равно, мне кажется, что это убийство – оттуда, из семьдесят третьего года.

И вы меня не расхолаживайте, Иван Алексеевич. Тем более что другие версии еще слабее.

– Неужто? Такая идеальная семья, что и убивать их не за что? – скептически осведомился генерал."

"– Семья не идеальная, а самая обычная. Если бы была идеальная, то мне первой это показалось бы подозрительным. Сами знаете, за идеальным фасадом такое болото иногда скрывается, что смотреть страшно. А тут… И зацепиться не за что. Красивая холеная жена, красивый муж, никаких романов на стороне, никакого бизнеса, который мог бы показаться привлекательным для рэкетиров или провоцировал бы конфликты между партнерами и конкурентами.

Можно, конечно, поискать в этом направлении, но у меня душа не лежит.

– Руководствуетесь интуицией? – вздернул брови Заточный. – На вас это не похоже, Анастасия.

– Да нет, Иван Алексеевич, интуиция здесь ни при чем. Просто мне хочется заниматься той версией, которая интереснее. Вот и придумываю себе оправдания.

– Что ж, по крайней мере честно. Ладно, вы меня уговорили. Я постараюсь свести вас с теми, кто может помнить дело Бахметьева более детально.

Еще какие просьбы?

– Пока никаких. Потом, наверное, появятся. Не будете ругать?

– Буду, – снова мягко улыбнулся генерал. – Но вы же упрямая, все равно сделаете по-своему. Как Гордеев? Что-то я его давно не видел.

– Крутится. Все как обычно.

– На здоровье не жалуется?

– Нет.

Настя удивленно посмотрела на Заточного. С чего такой вопрос? Ее начальник полковник Гордеев жаловался на здоровье обычно только в двух случаях: когда ходил на работу с больным горлом и вынужден был общаться с подчиненными хриплым шепотом либо когда стыдил своих сотрудников и при этом называл себя «старым больным милиционером» и грозился бросить все и уйти на пенсию.

– Ему пятьдесят пять, – помолчав, сказал Заточный.

У Насти все похолодело внутри. Ну вот, началось. Она так и знала. Рано или поздно это должно было случиться. Полковники в пятьдесят пять лет должны уходить на пенсию, если им не продлевают срок службы. Но неужели Гордееву срок не продлят? Быть не может. Таких профессионалов, как он, еще поискать.