Мы двигались по широкой проселочной дороге, перед нами расстилались бескрайние поля, живописные холмы, вдалеке темнел лес. Путь нам освещали три луны, к которым мы уже успели привыкнуть. Приблизившись к ферме, мы с Александром могли рассмотреть ее во всех деталях. Три длинные постройки, стоявшие на возвышении, вокруг которых, по-видимому, располагался большой выгон, огороженный высокой решеткой из толстых прутьев. Стеклянных, разумеется. Строения располагались почти на четырехметровой высоте над выгоном. В окнах горел свет, рядом со зданиями на специальных мостках трудились какие-то люди.

По всей территории горели факелы, тускло освещавшие местность. И бродили псы.

У меня волосы встали дыбом при одном их виде. Огромные, косматые, с черной, отливающей металлическим блеском шерстью, звери скалили длинные кривые клыки, а из их пастей капала густая слюна. Мне даже показалось, что она слегка светится в полумраке. Псы сгрудились под одной из высоких площадок и, задрав морды, выжидающе смотрели наверх. Вскоре мы поняли, чего они ждут. Работники фермы выволокли из сарая большую окровавленную свиную тушу и сбросили ее вниз.

Тотчас три адских пса набросились на нее и в считаные секунды разорвали на куски. Особи поменьше принялись грызться между собой за особо лакомые кусочки, но эти три гиганта не подпускали их, пока сами не насытились.

Александр вытащил из саквояжа свой фотоаппарат, но камера не работала. Как мы и ожидали, техника из нашего мира оказалась здесь бесполезной. Мы затаились в кустах на порядочном удалении от ограды и стали разглядывать косматых исполинов. Ветер дул нам в лицо, поэтому мы надеялись, что собаки нас не учуют. Наконец псы сожрали мясо и снова подняли морды вверх в ожидании добавки.

На деревянном помосте над их головами показалась женщина в длинном черном одеянии. Сначала я решил, что глаза меня обманывают, но, взглянув на Александра, понял, что он потрясен не меньше меня. Волосы ее были уложены в высокую прическу, на шее искрилось бриллиантовое ожерелье, на груди полыхал красным пламенем какой-то амулет, а черное одеяние на ней, казалось, жило своей жизнью. Длинное, до пят, платье словно струилось по ее фигуре, постоянно меняя свои очертания. Оно то обхватывало ее стройное тело, подобно языкам темного пламени, то расходилось широким колоколом, а на ее алебастровых плечах вырастал высокий воротник из черных перьев.

Ее бледные руки, унизанные кольцами и браслетами, то облегали длинные перчатки, то скрывали пышные рукава из черных кружев. Живое зрелище настолько завораживало, что от красавицы невозможно было оторвать глаз. Вскоре к ней присоединился высокий, тощий, словно жердь, мужчина в сюртуке и длинном плаще. На его груди также сиял багровым светом необычный медальон.