Тем более что я действительно не видела причин для консультации коллеги. Отек со вчерашнего дня сошел, боли тоже не было, пальцы и кисть двигались нормально. Надо будет вечером показать Марье несколько упражнений, пусть начинает разрабатывать руку, чтобы мышцы не потеряли тонус, находясь в гипсе. Куда больше нянькиного вывиха меня беспокоил конюх. Надо бы уже снимать шарфы да оценивать состояние. Только много ли я сделаю без лекарств и инструментов? Может, Евгений Петрович сможет чем-то помочь. А заодно и…

Я выволокла на улицу вторую табуретку.

— Влезьте, пожалуйста, сюда и помогите мне придержать полотно, одной не справиться, — попросила я.

Доктор не пошевелился.

— Анастасия Павловна, не знаю, что на вас нашло, но я настаиваю, чтобы вы немедленно вернулись в дом. И я категорически отказываюсь лазать по табуреткам и запрещаю вам. Боюсь, мне придется сообщить Виктору Александровичу, что ваше здоровье по-прежнему внушает опасения.

— С чего это вдруг? Много вы видели больных, которые бодро занимаются благоустройством дома? — оторопела я.

— Я ни разу не видел, чтобы барыня или барышня бегали с молотком и пытались собственноручно забивать гвозди.

Для этого есть работники.

— А если работников нет, следует, видимо, жить в развалюхе, — огрызнулась я, поняв, что помощи от него ждать не приходится.

Впрочем, что-то меня занесло. Нашла кого пытаться в подсобные рабочие определить! Я бы сама возмутилась, если бы на вызове меня попросили помочь, скажем, с уборкой. И вообще, теперь же в доме Дуня есть. Вот она и поможет, как только чужие уедут. Или пусть пока с одеждой своей разбирается?

— Прошу прощения, Евгений Петрович. Пойдемте к больному.

Когда мы зашли в людскую, с груди Петра соскочил кот, метнулся под лавку.

Откуда только взялся, ведь совсем недавно в галерее под ногами путался. Я не стала его гнать. Доктора же, кажется, куда больше заботила я, чем домашние животные.

— Анастасия Павловна, выйдите, зрелище не для дамских глаз.

Я заколебалась. С одной стороны, сама не люблю, когда родственники больного — взрослого и дееспособного, о детях речи нет — пытаются излагать жалобы вместо него и вообще мешают работать. С другой стороны, это вроде как мой пациент. Прежде чем я успела на что-то решиться, подал голос сам Петр.

— Барыня, сделайте божеску милость, не оставляйте меня с ним!

Я развела руками, всем видом изображая смирение. Мол, и рада бы удалиться, да очень уж пациент пугливый. Доктор недовольно поджал губы.

— На что жалуешься, голубчик?

— Ни на что! Все хорошо!

Я мысленно выругалась. Хотя чего я ждала? И в наше время о врачебных ошибках, настоящих или мнимых, не сплетничает только ленивый. А тут народ и вовсе темный.

— Виктор Александрович сказал, что ты ночь на морозе пролежал.