И еще дальше — от Марьи, пока она не начала рассказывать, как я ей вправила вывих.

— Потому что я не успела позавтракать. Составите мне компанию?

Виктор усмехнулся, зыркнул этак… Тьфу ты, нянькин лексикон, оказывается, заразный! Посмотрел сверху вниз, будто на школьницу, которая, глупо хихикая, строит ему глазки.

— Разве вы уже обставили столовую?

— Не обставила и не собираюсь, но на кухне есть обеденный стол.

— На кухне? — раздельно произнес Виктор, и от тона его голоса меня мороз пробрал. — Вы предлагаете мне есть на кухне? Как нищему?

Марья вжалась в лавку, одновременно замахала здоровой рукой — дескать, беги, дитятко, пока не поздно.

Но мне уже было не до того. Он всерьез полагает, будто на моей кухне так грязно, что на ней только бомжей и кормить?

Я выпрямилась — правда, все равно пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Нищего я дальше людской не пущу: не хватало еще блох из каши вылавливать! Но если вам очень хочется пооскорбляться, могу принести миску каши сюда. Как нищему.

Собравшегося было ответить Виктора перебил Петр: видимо, громко мы орали.

— Барин… — Он застучал зубами, но все же договорил: — Добежал все-таки.

Кучер охнул, сообразив, что лежит, попытался вскочить. Я поймала его за плечи.

— Лежи. Ты сильно обморозился.

— Барыня… Да я…

— Лежи, — велел ему Виктор. — Так ты ко мне бежал? Что хотел сказать?

— Барин, сделайте божеску милость, заберите барыню отсюда!

— Это вы его послали? — «Аспид» повернулся ко мне. — Или до того беднягу довели, что он сам ночью помчался, лишь бы его от вас избавили?

— Да как у вас язык от таких слов не отсох, барин! — не выдержала Марья.

— Тихо! — рявкнула я.

Нянька подпрыгнула, Петр клацнул зубами, и даже Виктор закрыл рот.

— Марья, завари чая, пожалуйста. И подсласти как следует, меда не жалей, — попросила ее я. Виктор приподнял бровь, я сделала вид, что не заметила.

Нянька вскинулась, собираясь говорить.

— Пожалуйста, — повторила я.

Марья вылетела из людской.

— Петр, расскажи барину, что ты вчера видел.

Трясясь и клацая зубами, кучер рассказал, как «русалка» гналась за ним «аж до самых ваших угодий».

— Раз в доме нечисть появилась, значит, совсем благодать из него ушла, — закончил он. — Заберите барыню, пропадет ведь ни за грош.

Я выразительно посмотрела на Виктора. Тот, кажется, смутился. А потом вдруг стремительно склонился над конюхом.

— Не за барыней это, а за тобой нечисть приходила. Допился ты до того, что и душу свою пропил. — Конюх охнул, а Виктор продолжал: — Если бы я тебя не нашел да барыня не отогрела, уже сам бы русалкой по лесу бегал.

Тогда уж русалом, что ли. Но я придержала эту мысль при себе, чтобы не портить воспитательный процесс.

— Бог тебя в этот раз уберег. Меня послал да барыню вразумил. Только второго раза не будет.