Он травить их начал – у самого были хорошие на продажу, но у нас дешевле, вот и перебивали всю торговлю.

– Травить? Лошадей? – я разозлилась сильнее, чем при разговоре о повешении. Ну как можно отравить лошадку? У нее же глаза – чистый космос, полный любви и доверия!

– Да, после этого мы и занялись лошадьми. Так что, не беспокойтесь, выберем надежную.

Я расслабилась и пошла следить за своими подопечными, одним глазом наблюдая за их променадом, а вторым поглядывая на поделки, которые еще не видела в этом мире. Смотреть было на что, и я с радостью обнаружила более простую, чем моя, одежду, хорошие веревки и железные ведра, кисти из щетины.

Купила несколько свистулек из дерева для Мэри, сшитую из веревок куклу, и только когда положила ее в свою сумку, поняла, что ни одной куклы я у девочки не видела. Почему я не думала об этом раньше?

– Тупая дура, Полка, ты просто машина для планов, - ругала я бывшую хозяйку своего тела и маму малышки. – И сама сейчас не лучше, столько времени прошло, а ты вовсе и не задумалась об игрушках. Таскала свои страхи, переживала о деньгах, даже начала думать, что и без Филиппа обойдешься, а он ведь их отец, и любили они его больше, нежели Полку.

Потом я вспомнила, что моя жизнь в прошлом тоже была лишена спонтанных радостей. Планы, которые нужно выполнить, цели, которых надо достичь. И все. Вся моя жизнь. Оттого и не было у меня семьи. Невозможно жить по расписанному графику в нарисованной избушке из вещей в строгом скандинавском стиле. Там даже летом холодом веет от «теплых» пледов. И от моего сердца таким же холодом тянуло. Уверена.

Покупала все, что могло понадобиться и моментально нагружала ношей своих помощников.

После того, как у каждого в руках оказалось по два ведра, успокоилась вовсе – ставить их на землю было нельзя, ведь проныр здесь хватало, кроме их самих.

Хорошие одеяла, и даже более дешевые, чем в городе, подушки с пухом, несколько домотканых полотнищ, чтобы поменять белье под Филиппом. А потом я увидела еще кое-что очень интересное! На самом краю рынка сидела старушка, перед ней стояли развернутые мешочки с сухой травой, но самое главное – на ее руке висели разноцветные полотенца. Темно-синее, красное и зеленое. Цвета были достаточно густыми.

И продавала она явно не полотенца.

– А что это за травка у вас, кора? – обратилась я к сухонькой бабушке лет восьмидесяти.

– Это не травка, милая, да и не кора я никакая. Безродная я, - довольно бойко заговорила она в ответ, только вот я заметила, как ей понравилось, что ее назвали корой.

– А что же?

– Квашеные цветы, милая. Ими можно ткань выкрасить. Она недорогая, и везде ее за глаза, а я продаю, потому что больше ничего и не могу. Собираю, квашу, сушу, и сижу здесь весь день. Больше из жалости хлеба дают.