– Иди вниз. Там есть чай и хлеб с джемом. Ты не ел два дня, - грубо ответила ему Нора, и он не стал спорить. Судя по всему, ее здесь слушались все.

– Нора, сейчас я обработаю раны, попытаемся его напоить лекарством, и мне придется уехать. Мэри, наверно, с ума сходит. Рано утром я вернусь, - пыталась я вслух распланировать остаток сегодняшней ночи, снимая с себя платье и рубашку, которые от воды весили, наверно, килограммов шесть.

– Поспи. Мы посмотрим за ними, - коротко ответила Нора.

– Потом посплю. Вам придется притворятся, что работаете здесь, по крайней мере, если кто-то придет.

Пока нами не очень интересуются, и я попробую оттянуть этот момент насколько возможно, - ответила я и, завязав брюки Артура, заправила внутрь теплую рубаху.

Нора вынимала из мешка пузырьки, которые мы только что «закупили», пытаясь читать на них названия. Но по взгляду было видно, что ни единого знакомого слова на них нет.

– Лучше понюхай вот это, - я протянула ей бутылочку, что стояла на полке под названием «от боли после переломов». Она вытащила пробку и понюхала.

– Это делают из мака, но если его пить много, можно заснуть навсегда. Убери подальше.

Если ему будет больно, нужно дать одну каплю, максимум – две, - она с тревогой посмотрела на меня.

– Опий? – спросила я скорее у себя, чем у нее.

– Нет, маковый чай. Из специального мака. Он растет в других королевствах.

– Так, какого черта он так просто стоит на полке у аптекаря?

– Он не продает бутылку. Он капает на сахар. Больше его не купить никак, - она улыбнулась, и это, скорее всего, значило, что так просто аптекарь это не оставит, и моя сотня за это лекарство – слишком малая цена. – Его кости целы, это сказал старый врач, к которому мы обращаемся в Ландеке.

Мы помогли ему найти внука, которого украли торговцы детьми.

– Здесь торгуют детьми? – мне все страшнее и страшнее становилось оттого, что я больше узнавала об этом мире.

– Да, только вот, никому это не причиняет горя. Горожане даже рады, что беспризорников становится меньше. Некоторые матери сами продают их проезжающим торговцам. Достаточно повесить на дверь старый чулок. Они сами придут.

– А зачем им дети?

– Их учат воровать, проникать в любой дом.

– Рони и Дин? – вдруг я поняла, что этому их научили не в общине, деятельности которой помогали Филипп и бывшая я.

– Да, и еще несколько из наших. Их пришлось выкупать. Потому что больше половины оказываются на площади с петлей на шее.

Я осматривала Филиппа, слушая рассказ Норы. Он не подавал никаких признаков жизни, кроме дыхания. Нам принесли таз с водой, тряпки и сухое одеяло, которое я недавно сама заправила в пододеяльник. Мы отмыли его лицо, грудь. Я проверила ноги. Он весь был в ссадинах и синяках. Некоторые были уже желтыми, а это значило, что били его и неделю назад, и две недели назад.