Я не осознаю, что рыдаю, пока Тайсон не хватает меня за руку и не притягивает к себе.

— Опусти его, — рявкает он, и я вздрагиваю.

Один из парней протягивает руку, хватает цепь и тянет за нее, освобождая закованные в наручники запястья Сина.

Тайсон отпускает меня и подходит к нему, чтобы снять кляп и удерживающие его ремни, а другой брат освобождает его лодыжки. Наручники на запястьях расстегнуты, и Тайсон закидывает одну руку Сина себе на плечо, а мой отец помогает ему, хватаясь за другую.

Мое сердце учащенно бьется от тишины в комнате. Он не издал ни единого звука. Почему ему не больно? Он вообще дышит?

— На выход, — рявкает на меня Тайсон, когда они начинают тащить Сина через комнату к двери.

Я разворачиваюсь, чтобы выйти, волосы хлещут меня по залитому слезами лицу, но в дверном проеме стоит один парень, загораживая его. Он пробегает взглядом по моему телу, заставляя меня задрожать от страха.

— Удивительно, на что способен мужчина ради пизды, — произносит он, задумчиво склонив голову набок. — Из-за этого мне хочется увидеть, что же в ней такого особенного.

Парень делает шаг ко мне.

— Убирайся нахуй с дороги! — кричит Тайсон, все еще стоя позади меня.

Парень облизывает губы:

— Может, в другой раз, — он отступает назад, и я выбегаю из комнаты в коридор, а затем веду парней тем же путем, каким мы вошли.

Оказавшись на улице, Тайсон кричит мне:

— Открой дверь! Затем разложи задние сиденья! Нам придется уложить его плашмя.

Я делаю, что мне велено, и они с отцом загружают Сина в джип.

Отец запрыгивает на заднее сиденье, добирается до головы Сина и, схватив его под мышки, тянет вверх, а Тайсон толкает его за ноги. Я запрыгиваю внутрь и становлюсь на колени рядом с Сином. Тайсон закрывает дверь.

— Я поеду быстро. Так что держитесь сзади, — говорит он нам, запрыгивая на водительское сиденье.

Мой отец кивает, снимая рубашку. Разрывает ее посередине, а затем еще на несколько частей.

— Оберни это вокруг его запястья. Затяни потуже. Нужно остановить кровотечение, — папа протягивает мне ткань.

Я шмыгаю носом, сопли и слезы текут по моему лицу, и делаю, как мне говорят, видя оставленные наручниками раны. Они глубокие. Слишком глубокие. Похоже, он провел ножом по внутренней стороне запястий и сам разрезал их по горизонтали.

Затем мой отец расстегивает пояс Сина. Он обматывает его вокруг предплечья Сина.

— Это должно обеспечить небольшую дополнительную помощь. В данный момент это не повредит.

Затем отец снимает свой ремень и проделывает то же самое с другой рукой Сина.

— Почему он не приходит в себя? — плачу я, у меня трясутся теперь уже окровавленные руки, и я кладу их ему на грудь, пытаясь нащупать сердцебиение. Он не может быть мертв. Я не могу в это поверить.

— Ты не хочешь, чтобы он очнулся.