– Я знаю, – говорит Элайджа, а затем его голос смягчается. – Шон, никто не забыл о Лиззи. Никто не забыл, что тебе пришлось пережить.

– Знаешь, она ведь тоже хотела стать монахиней. – Когда я произношу вслух эти слова, к горлу подкатывает дурацкий комок. – Лиззи только об этом и говорила.

– Знаю. Мне нравится думать, что они с Зенни могли бы стать по-настоящему хорошими подругами.

– Да, мне тоже.

– Тем не менее я не шутил, когда сказал, что убью тебя, если ты ее обидишь.

– Элайджа.

– Серьезно. Я понимаю, что тебе нужно делать свою работу, но делай ее так, чтобы не навредить моей сестре.

– Элайджа. Я уже пообещал это.

– Да, но я тебе не доверяю. – А затем он вешает трубку. Вздох.

Я запихиваю телефон в карман и тру лицо обеими руками, пока жду лифт. Ладно, дела сейчас не совсем идеальны – я солгал Элайдже (вернее, умолчал кое о чем, это ведь не так плохо?) и пообещал позаботиться о Зенни, а теперь должен подняться наверх и объяснить своему боссу, почему у меня до сих пор нет плана, как все исправить.

«Простите, мистер Валдман, сэр, дело в том, что у нее очень обворожительный ротик и соблазнительная манера просить о таких вещах, как поцелуи, перед которыми я не могу устоять».

Ага, как же. Это не сработает.

Двери лифта открываются, и я вхожу внутрь, размышляя. Вне всякого сомнения, я не могу доверять себе рядом с Зенни, это совершенно очевидно. И я только что пообещал Элайдже позаботиться о его сестре, а это почти наверняка означает, что я больше не смогу ее поцеловать.

Не смогу умолять ее показать мне свою киску, словно измученный жаждой мужчина, жаждущий увидеть хоть каплю воды.

Я ответственный человек и допускаю, что некоторые могут назвать меня грешником, а другие – мудаком, но я бы никогда не стал навязываться женщине.

Я в состоянии держать свои руки, глаза и слова при себе и более чем способен находиться рядом с тем, к кому испытываю желание, и при этом вести себя этично и профессионально. Но проблема не в этом – проблема в том, что я не могу отказать Зенни, когда она о чем-то просит."

"Потому что, если она попросит еще об одном поцелуе, я ни за что на свете не смогу остановиться. А тем более теперь, когда узнал, какой мягкий и нетерпеливый у нее рот, когда ощутил, насколько податливы ее изгибы и как идеально ее тело подходит моему.

Если бы она попросила еще об одном поцелуе, я бы набросился на нее прежде, чем успел бы перечислить все причины, по которым мне следует отказать.

И это плохо. О-о-очень плохо.

К тому времени, когда я добираюсь до офиса Валдмана, у меня более или менее готов план. Секретарь Трент машет мне рукой, и, постучав в дверь, я вхожу в кабинет босса.

– А, Шон, – говорит Валдман. Он сидит в кресле у окна и без особого энтузиазма просматривает какую-то папку.