Ее платье похоже на платье Белль из «Красавицы и чудовища»: плечи задрапированы шелковыми лентами, корсет создает облегающий силуэт из шелка спускаясь от ее маленькой, нежной груди и подчеркивая стройную талию и плавные изгибы бедер, а дальше оно переходит в некое пышное безумие, которое делает образ поистине завораживающим. Я провожу рукой по многослойному шелковому подолу, закрываю глаза и представляю – всего на минуту, – что она на самом деле моя невеста, что это наша свадьба, что она в моих объятиях, потому что хочет этого, а не потому, что я был доступной грудью, в которую можно выплакаться.

Я представляю, что могу поцеловать ее. Представляю, что могу любить ее.

Она ослабила хватку на моей футболке, и теперь рассеяно водит пальцем по моей груди, поднимаясь за воротник футболки к обнаженной коже шеи.

– Ты побрился, – бормочет она.

– На похороны, – объясняю я. В то утро я, словно наяву, представил, как мама причитает по поводу того, каким неряхой я выгляжу, поэтому я наконец побрился, а когда закончил, едва узнал мужчину в зеркале. За неделю, проведенную в больнице, мои щеки впали, а под глазами залегли темные круги печали. (Хотя мои волосы не пострадали. По крайней мере, хоть этого удалось избежать.)

Зенни прочищает горло и поднимает на меня взгляд.

– Почему ты здесь, Шон? – шепчет она. – Почему сегодня?

– Я пришел, чтобы все исправить, – честно признаюсь я. – Я облажался. И не хотел, чтобы ты несла это с собой к алтарю.

На ее длинных ресницах все еще блестят слезы, и они искрятся, когда она моргает.

– Ты облажался, – осторожно повторяет она. – Поэтому пришел сюда. Сегодня. Прямо перед тем, как я принесу свои обеты.

– Я не хочу, чтобы твой сегодняшний день был запятнан гневом или горечью. – Я заправляю локон ей за ухо и наблюдаю, как он упрямо отскакивает обратно. – Это то, чего ты хотела. Это то, ради чего ты так усердно трудилась. Ты заслуживаешь, чтобы все было именно так, как ты мечтала.

– И тебе не приходило в голову, что при твоем появлении здесь все опять сведется к тебе? Что это вызовет у меня плохие эмоции? Что от твоего появления может стать только хуже?

– Ох, черт. – Я об этом не подумал. Проклятье!

Я опускаю голову и ослабляю объятия вокруг Зенни, собираясь отпустить ее. Я всего лишь хотел все исправить, взять страницу из всех книг о пиратах и других героях в саге об Уэйкфилде и сделать широкий жест, но цель этого жеста в том, чтобы поддержать ее, а не вернуть обратно. Показать ей, что она и запланированная ею жизнь значили гораздо больше, чем то, к чему все еще стремилось мое слабохарактерное глупое сердце.

И я снова все испортил.