– Это было ужасно, – повторяю я ее слова. Мой голос чуть громче шепота.

– И поэтому ты задаешься вопросом, как после такого можно верить в Бога? После того, что Она допустила?

Ее слова привлекают мое внимание.

– Она? – мягко усмехаюсь я. – Это не очень религиозно.

Мать-настоятельница улыбается.

– Библейские образы Бога включают рожающую женщину, кормящую мать, даже наседку. Мужчина и женщина были созданы по образу и подобию Божьему, не так ли? Почему надо использовать Его, а не Ее? На самом деле, зачем вообще говорить «Бог» вместо «Богиня»? И местоимений Он и Она недостаточно, чтобы вместить полноту Бога, который находится за пределами гендерной конструкции, который намного больше, чем может постичь человеческий разум.

Я тоже улыбаюсь, потому что, если это пример наставнического стиля матери-настоятельницы, я понимаю, почему Зенни чувствует себя как дома в своем монастыре.

– Я не знаю, что думать о Боге, – говорю я, возвращаясь к нашей предыдущей теме. – Раньше я точно знал, что думаю и что чувствую. Но сейчас я в еще большем замешательстве, чем когда-либо. Это похоже на движение назад, переход от уверенности к абсолютной растерянности.

Переход от знания всех ответов к полному неведению.

Монахиня кивает, как будто я сказал что-то мудрое, а не просто признался в собственной дурости.

– Может, это не так уж плохо? – продолжаю я. – Ничего не знать? А потом я смотрю на Зенни и вижу, как ей так комфортно с тем, чего она не знает, и это меня тоже пугает. Я беспокоюсь, что смириться с незнанием означает отказаться от чего-то важного.

– Шон, следование вере и убеждениям – это практика жизни без возможности получить ответы.

Бог есть и всегда будет за пределами человеческого понимания. И любить Ее – это действие, это не упрямое повторение вероучений и не попытка втиснуть Ее в рамки современных ожиданий или рациональных парадигм. Она никогда не впишется в те рамки, которые мы применяем к науке и разуму. Ей это не предназначено. И попытки принудить к этому в конце концов только порождают духовное насилие.

– Хорошо, – уступаю я, хотя позже мне придется хорошенько обдумать ее слова. – Это Бог. Но как же тогда быть с Церковью? Разве Зенни, или вы, или любая из сестер, не может совершать те же самые добрые дела, не отказываясь от вашей свободы выбора?

– Наша свобода выбора?

– Послушание – это ведь один из обетов? Послушание Церкви? Послушание людям, которые ею управляют?

Старушка фыркает, и я удивленно оглядываюсь на нее.

– Я проявлю послушание этим епископам в тот день, когда умру, и ни днем раньше. – Увидев выражение моего лица, она снова фыркает. – Я живу в послушании перед Богом, своей совестью и неимущими. Я исполняю послушание перед своими сестрами по вере.