— Они свой путь сами выбрали, вот пусть по нему и чешут, и шишки набивают, и успеха добиваются. Ну а в крайнем случае без куска хлеба не останутся, не переживай. Да и вообще… — отец облокотился на руль. — Чего это ты, Марфа Тихоновна, про наследство вдруг разговор завела? Рано еще наследство делить! Имей в виду — я долго жить собираюсь!

— Это здорово! — Марфа подалась вперед и сама снова обняла отца. И прошептала ему на ухо. — Я люблю тебя, пап.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — притворно проворочал отец, похлопывая ее по спине. — Слушай, у меня плечо подклинивает, протяни руку, достань с заднего сиденья папку с документами, которые Ромка подготовил.

Марфа замерла, так и не дотянувшись до папки.

— Так Рома в курсе?!

— Рома в курсе! — фыркнул отец. — Рома не просто в курсе, Рома сам все это затеял и провернул. Знаешь, Марфут, — отец потянул у нее из пальцев папку, которую она все-таки машинально взяла. — Вот я всегда подозревал, что Ракитянский рано или поздно отожмет у меня ресторан!

— Папа, — беспомощно выдохнула Марфа. Она только-только одно потрясение пережила, а тут… уже следующее.

— Пошли, — отец постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Нотариус ждет.

***— Значит, «госТИНцы» теперь мои?

Они снова стоят у темно-серого гранитного крыльца с надписью «НОТАРИУС». Только теперь у Марфы в руках папка с документами, которые утверждают, что это именно так. Но все равно — и верится, и нет.

— По крайней мере, так написано в этих бумажках, — деланно равнодушно пожал плечами отец, поднимая ворот куртки. Снова стал накрапывать дождь.

— И я… я могу делать там все, что захочу?

— Хозяин — барин. А хозяйка — барыня.

— Вот прямо совсем… все-все?

— Да хоть шест для стриптизерш поставь, — хмыкнул отец. — Ну или для стриптизеров. Говорю тебе — твоя это вотчина, и только твоя. Вот сейчас съездим в «госТИНцы», я тебе все покажу, дела сдам — и ноги моей там больше не будет. Ну если только сама не пригласишь.

Марфа некоторое время стояла и молча смотрела на отца. А потом крепко обняла. Она знала точно — так и будет. Потому что Тихон Тихий — человек слова. Раз так сказал — значит, так и сделает.

Отцовы руки крепко прижали ее — и отпустили.

— Все, хорош, Ромео своего обнимай. А нам ехать надо, дел еще сегодня — гора.

***У Марфы дрожали руки. И даже, кажется, слегка тряслись колени, когда она ходила с отцом по служебным помещениям «госТИНцев». Какая-то — лучшая, наверное! — часть мозга профессионально отмечала все детали, на которые обращал внимание папа, а руки по привычке даже делали пометки в блокноте. А какая-то другая часть, меньшая и абсолютно невменяемая — дурниной вопила: «Это мое! Это все мое! Я тут хозяйка! И я отвечаю за это здание, за этих людей, за будущее этого чудесного места».