Просто гладил ее по спине и прижимался губами к ее виску.

Какое это, оказывается, счастье.

А потом Марфа решительно выпрямилась и решительно потребовала пива. Немедленно. Сию минуту. Ибо у нее стресс!

Ну что, Роман как джентльмен повел даму пить пиво. И только к середине второго бокала Марфа сообразила, что она за рулем.

— Рома! — она смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Нам придется оставить машину тут! Я же… я же… — она растерянно указала на наполовину пустой пивной бокал.

— Вкусное?

— Вкусное. Но, Ромка, вот зачем ты меня послушался?

— Я запомню эти слова, — улыбнулся Роман. — Да пей ты, раз хочется. Я нас довезу. Навигатор до Киева доведет. Или нам не надо в Киев? Ну, в общем, не пропадем.

— Ромка… — вздохнула обреченно Марфа. И снова приложилась к бокалу с пенным. — Ты все-таки взял меня на «слабо». — Он лишь усмехнулся. — Вот что нам, правда, с машиной делать?

— Да все решим, не переживай.

Марфа осилила три бокала и заявила, что в таком виде не может показаться на глаза мужу. По этой причине они три часа шатались по центру, дважды пили крепкий кофе и много-много говорили. За эти три часа Роман практически уверился, что его Марфа вернулась. А еще ему нестерпимо хотелось ее поцеловать — когда она слизывала сахарную пудру с уголка губ.

И кто из них выпил три бокала пшеничного?"

"***Он и в самом деле привез их домой — безо всяких подсказок со стороны Марфы. Потому что на обратной дороге Марфа умудрилась заснуть.

Она даже не ожидала, что этот день пройдет… так. Ромка и в самом деле взял ее на «слабо» с американскими горками. Марфа сама не поняла, как это случилось. Наверное, все дело в том, что Рома Ракитянский способен уболтать кого угодно и на что угодно. А потом был бешеный всплеск адреналина, когда сердце выпрыгивает из горла, а собственный крик долго-долго потом стоит в ушах. Ну это же реально страшно! Гораздо страшнее, чем тогда, в детстве. Единственный плюс — Ромка тогда, в детстве, ее так не обнимал. Да она бы тогда и не позволила. А ему бы не пришло в голову, наверное, обнимать старшую сестру своих друзей. А сегодня она сидела, уткнувшись носом в его шею, дышала его ароматом — у Ромки какой-то тонкий, ненавязчивый, но здесь, у шеи, совершенно одуряюще чувствуемый парфюм. И его рука на своей спине…

Какое это, оказывается, счастье.

Потом Марфа, конечно, выдала такое, чего от себя не ожидала. Это Мюнхен на нее так плохо влияет — что она засадила три бокала пива — пусть и по ноль тридцать три, но все же!

И никаких сожалений. И снова прекрасная прогулка, и кофе с выпечкой, и Рома, Рома, Рома… А она не хотела его видеть в своем доме, рядом с собой. Дурочка.

Да все решим, не переживай.

Он решил, да.