И он уплывает вдаль меж низкими безлюдными берегами, плывёт все дальше, дальше… И прежде чем все это видение скрывается в тумане, Эрагон мельком успевает заметить двух драконов, парящих в небесах.

Первое, что осознал Эрагон, когда пришёл в себя, — это какой-то странный и упорный скрип. Открыв глаза, он увидел над собой крытую тростником крышу и понял, что скрипела именно она. Он лежал совершенно нагой и укутанный грубым, но очень тёплым одеялом. Его израненные ляжки были заботливо перевязаны чистыми тряпицами.

Хижину он узнал не сразу. На столе стояли ступка с пестиком и какие-то плошки, лежали сухие травы и коренья. Со стен также свисали бесчисленные пучки трав и кореньев, наполняя воздух сильным пряным ароматом. В очаге пылал огонь, а перед очагом в старом забавном кресле-качалке сидела полная женщина. Её Эрагон узнал: это была деревенская целительница Гертруда. Она сонно клевала носом, держа на коленях клубок шерсти и вязальные спицы.

Хотя Эрагон чувствовал себя совершенно обессилевшим, он все же сел в постели и постарался припомнить то, что приключилось с ним в последние два дня, и первой его мыслью был Гэрроу, а второй — Сапфира. Господи, хоть бы она была сейчас в безопасности! Он попытался мысленно связаться с нею, но тщетно. Видимо, она находилась слишком далеко от Карвахолла. «Значит, это Бром дотащил меня до Карвахолла, — подумал Эрагон. — Интересно, а с ним ничего не случилось? У него ведь тоже вся голова была в крови!»

Гертруда встрепенулась и посмотрела на него своими совершенно ясными и какими-то пронзительными глазами.

— Ага, — воскликнула она, — очнулся наконец! Вот и хорошо! — Голос у неё был тёплый, грудной. — Как ты себя чувствуешь, Эрагон?

— Неплохо. А Гэрроу где?

Гертруда подтащила своё кресло поближе к его постели и принялась рассказывать:

— Гэрроу у Хорста. У меня-то места маловато для вас двоих. Ох, и набегалась я с вами! Туда-сюда, туда-сюда! Хватило с вами забот-то.

Множество вопросов вертелось у Эрагона на языке, но он спросил лишь:

— Что с Гэрроу?

Гертруда довольно долго молчала, зачем-то разглядывая собственные ладони, а потом призналась:

— Да плохо с ним, мальчик мой! Жар никак не спадает. И раны тоже заживать не хотят.

— Мне надо его увидеть! — И Эрагон попытался встать."

"— Нет, сперва тебе надо поесть! — железным тоном заявила Гертруда, слегка толкнув его в грудь и вновь уложив на подушку. — Я не для того столько времени возле тебя просидела, чтобы ты сразу на ноги вскочил, а потом снова упал замертво! Да у тебя и ноги-то лишь наполовину целые, кожа прямо с мясом стёсана! И жар только прошлой ночью спал. А насчёт Гэрроу ты не тревожься. Поправится он. Он ведь у нас упорный. — Гертруда повесила над огнём чайник и принялась крошить пастернак для супа.