Мне пришлось давать ему воду через пипетку, поскольку он не мог пить самостоятельно. Слегка восстановив силы, кот немедленно принимался вставать, но все равно его чуть пошатывало, и вскоре он уже опять ложился. Он всегда изо всех сил пытался подняться сам, несмотря на слабость. Однажды ему удалось встать на ноги и шаткой походкой дойти до мамы, а потом он рухнул прямо у ее ног.

«Латук!» – закричал я и бросился поднимать его. Тело его было теплым, но он стал таким худым, что почти ничего не весил. Его маленькое тельце, практически лишенное сил, едва заметно дрожало.

Латук находился между жизнью и смертью. Было видно, что кот напуган: он не понимал, что с ним происходит. Он не знал, что умирает. Какое-то время спустя я устал держать Латука и положил его маме на колени.

Теперь, когда ему стало удобно, кот заурчал. Он издал максимально громкое «мяу», на которое был способен, словно объявляя нам о том, что это его место. Мама была счастлива взять его на руки и ласково гладила кота. Постепенно его глаза закрылись, и тело перестало дрожать. Казалось, он ожил. На какое-то мгновение Латук поднял голову и посмотрел на нас широко раскрытыми глазами.

Затем сделал глубокий вдох и снова положил голову маме на колени, и теперь уже застыл в неподвижной позе, больше не двигался.

«Латук!» – я выкрикнул его имя, пытаясь убедить себя в том, что он просто спит. Возможно, я смогу разбудить мертвого, если просто повторю его имя достаточное количество раз в правильном ритме или с правильной интонацией.

«Успокойся, – сказала мама. – помолчи. Он отправился туда, где нет больше боли».

И, сказав это, мама продолжила ласково гладить его.

«Теперь все хорошо, все хорошо… нет больше боли».

Мама раскачивалась взад-вперед, держа неподвижное кошачье тело, и у нее текли слезы.

Наконец до меня дошло. Латук мертв. Он действительно умер. Я должен был смириться с этим. Он был мертв, как жуки-носороги или речные раки, которых я собирал, когда был маленьким. Через какое-то время они просто переставали двигаться – вот и все. В оцепенении я погладил его тело. Оно все еще было мягким и теплым, и совершенно неподвижным.

Я посмотрел на красный ошейник, который носил Латук. Он постоянно пытался его снять и в результате изорвал и ободрал его.

Всего несколько мгновений назад казалось, словно и он был чем-то живым, как сам Латук. Но теперь неожиданно он стал просто холодным, безжизненным предметом.

Если бы все кошки исчезли, как бы изменился мир? Что бы мы приобрели и что бы потеряли в мире без кошек?

Прикосновение к его ошейнику дало мне осязаемое чувство смерти, и я съежился, словно пытался прогнать эту страшную реальность.

Проснувшись, я обнаружил, что мои глаза мокрые от слез. Было еще темно. Где-то около трех утра.