Земли? Уже есть план, как их использовать. Хотел по-другому, но там было долго и сложно, а тут…

Ещё люди. Мой род расширится и станет больше, причём в разных местах. Удобно. Я же смогу к туркам русских переселить.

Что ещё? Серая зона в Турции. Другие твари. Разнообразие моих зелий и артефактов налицо.

И главное. Меня по факту попытались припереть к стенке: либо так, либо никакого мира, а значит, и титула. Ещё обещали весёлую и короткую жизнь, если провалю задание, да и моему роду тоже. А раз так, то нужно себя немного обезопасить.

Весь зал замер, ожидая моего ответа. Вельможи перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды. Шехзаде наблюдали с нескрываемым интересом. Мустафа, стоящий рядом, нервно теребил край своего одеяния, не зная, чего ожидать. А султан Сулейман IV смотрел, как хищник на добычу, пойманную в западню.

Время снова потекло в привычном ритме. Наконец, я был готов дать ответ.

— Султан, — кивнул, встретив взгляд правителя Османской империи без тени страха. — Могу ли я отказаться от столь щедрого подарка? Как отреагирует мой император? Он посчитает, что я предал страну. И в чём тогда смысл?

Мой голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. Шехзаде за спиной султана переглянулись. Особенно заметно было у Мехмета, на губах которого промелькнула тень улыбки. Судя по всему, ему нравится эта игра.

Мустафа быстро перевёл мои слова, заметно нервничая. По его лбу скатилась капля пота, а руки едва заметно дрожали. Он, похоже, думал, что я сразу соглашусь на столь щедрое предложение и не буду выпендриваться.

Сулейман IV слегка наклонился вперёд, его глаза сузились.

— Ты получишь мир, — хмыкнул турок после того, как Мустафа перевёл.

В интонации правителя чувствовалась снисходительность, будто он говорил с ребёнком, который не осознаёт очевидных вещей.

Понятно. А то, что я стану мишенью — плевать. Хочешь спасти свою задницу — айда к нам. Молодец! Аж кровь забурлила. Красиво, так чертовски красиво они это провернули."

"Вельможи в зале напряглись, ожидая моего ответа. Я чувствовал их взгляды кожей. Одни были наполнены презрением, в глазах так и читалось: «Дикарь не ценит оказанной ему чести». Другие — любопытством: «Что же ответит русский?» Третьи — откровенной враждебностью: «Как смеет отказывать самому султану?»

— Тогда у меня тоже есть условие, — произнёс я, глядя прямо в тёмные глаза правителя страны.

Температура в зале словно упала на несколько градусов. Мустафа рядом со мной резко вдохнул, не веря своим ушам. Посметь выдвигать требования самому султану? Такого здесь, видимо, давно не слышали.

— Условие? — так же медленно перевёл мне бей, как произнёс султан.

Глаза Сулеймана IV потемнели, но он сдержал первый порыв гнева.