Он знал: я всё равно узнаю правду.

Чёрная спица в моей руке едва заметно вибрировала, жадно вытягивая крохи энергии. Не ради убийства, но достаточно, чтобы сломить сопротивление.

Через пять минут я отпустил рыженького и уселся на стул. Потёр лицо ладонями, словно мог стереть с него прилипшую усталость. В голове не укладывалось. Лампа, твою ж… Пацан решил перескочить ранг, копил кристаллы тайком ото всех, будто скупой рыцарь из легенд. Создал зелье и даже артефакт, со слов дяди Стёпы.

— Я его предупреждал, — голос старика в теле мальчишки звучал надломлено, — что нельзя так торопиться с рангами.

Писал ему записки, пока управлял телом, но он упёрся как баран.

Я огляделся через зрение паучка. Комната рыженького — творческий хаос: баночки, колбы, свитки с формулами. И везде следы спешки, судорожных попыток достичь невозможного.

— Восьмой ранг, — покачал головой. — Со своим-то пятым решил сразу на восьмой. Самоубийца!

— Почти угадал, — хмыкнул дядя Стёпа, слабо улыбаясь. — На седьмой целился сначала, а там и до восьмого рукой подать.

Рыженький мечтал стать сильным магом, защитником, и всё из-за девушки.

Евдокия — кажется, так звали ту, кто вскружила голову парню. Настолько, что он пошёл против всех законов магии.

— Я занял тело, когда пацан был на полу, — продолжил алхимик. — Он харкал кровью, источник рвался на части. Вокруг половина зелья разлита, артефакт активирован… — старик покачал головой. — Если бы не я, мальчишки бы уже не было. Выгорел бы к чертям собачьим.

— А что за артефакт? — спросил его, склонив голову.

— Хитрая штука. Кристалл, обёрнутый в плоть морозного паука. Должен был стабилизировать источник во время трансформации, но не хватило силы и умения.

Пацан нахватался верхушек, — дядя Стёпа сплюнул. — О последствиях не думал.

Я мысленно выругался. Талантливый мальчишка, ценный алхимик для рода, но безрассудный. Мог бы совсем сгинуть. И всё ради чего? Чтобы впечатлить девчонку?

— А Ольга? — уточнил, вспомнив, что именно она обнаружила неладное.

— Дура эта… — мучился алхимик от боли. — Рукожопая малолетка, выгнать меня из тела залараком — это же нужно было придумать. Моя душа привязана к телу пацана и его источнику. Что она могла? Просто совпало то, что натворил мальчишка, и её самоделка.

Я остановил действие клятвы, и тело рыженького расползлось по полу, как тряпичная кукла. Молодость, помноженная на чувства, и вот результат. Человек поставил на кон всё ради мимолётного увлечения.

— Он… — начал я.

— Я кое-как смог защитить его душу, — дядя Стёпа поднялся, опираясь о стену.

Движения его выглядели неуклюжими, словно старик в теле Лампы управлял сложным механизмом, не зная всех рычагов.

— Привязал её к одному артефакту, но это ненадолго.