А воблу послушать, так выходит, что нас обложили со всех сторон, следят за каждым нашим шагом, но происходит это вовсе не потому, что следователи когда-то за большие деньги посадили невиновного, а по совсем другой причине. Ну и по какой же, интересно? По какой такой причине, если во всем деле этих причин – одни только Лёвкина и Гусарев? Не фамильные же ценности, в самом-то деле! Хотя… Почему бы и нет? А вдруг они действительно были? Кто-то их спер, имя вора есть в деле, какой-нибудь свидетель, или эксперт, или понятой, или опер, может, участковый. Узнал, что делом заинтересовались, и боится, что мы докопаемся».

– Анастасия Павловна, а если это те фамильные ценности, которые украли из квартиры Сокольникова? – спросил он осторожно.

– Нет, – Каменская отрицательно мотнула головой.

– Но почему сразу «нет»? Вы считаете, что дело не в следователях. Ладно. Тогда в чем? Столько усилий прилагается – и ради чего? Реликвии вполне подходят.

– Вот и я не понимаю, ради чего, но очень хочу понять. А в наличие ценных реликвий я не верю, мы это уже обсуждали.

Старая зануда. Сушеная вобла. Логики вообще ни грамма, одно упрямство.

– Петя, а где живет эта ваша девушка с розами? Вы адрес знаете?

– Нет, – удивленно протянул Петр. – Вы что, хотите с ней встретиться? Поговорить?

– Для начала я хотела бы просто посмотреть на дом, подъезд и дверь ее квартиры.

– Для чего? Вы думаете, что тридцать лет назад и сейчас розы раздаривал один и тот же человек?

– Вполне возможно. Мы же именно эту гипотезу и проверяли, когда ходили к Илоне Арнольдовне. И вы с этим соглашались. А теперь почему-то удивляетесь.

– Да я не удивляюсь, просто не получается же! – с досадой воскликнул Петр.

Вобла не просто нелогичная, она еще и тупая, оказывается. Если бы Илона рассказала, что в некоторых случаях квартиры вскрывались, а в некоторых – нет, и подарки оставлялись под дверью, на лестничной площадке, тогда другое дело. А так получалось, что тридцать лет назад замки открывали, а сейчас не открывают. Кажется, по-научному это называется «модус операнди», вобла что-то такое говорила. Так вот, модус этот совершенно разный, и какой смысл… Мутит она что-то, крутит, недоговаривает. Или плохо соображает.

– Давайте сперва посмотрим своими глазами, а потом решим, получается или нет, – миролюбиво ответила Каменская.

– У меня даже телефона этой девушки нет, – признался Петр."

"– А у кого есть?

– У Аллы должен быть.

Он полез в карман за телефоном, но Каменская его остановила.

– Сначала подумайте, что вы скажете Алле Владимировне. Зачем вам номер телефона девушки, за которой вы, по вашему собственному признанию, не ухаживаете? Какое у вас к ней дело?

– Алла хотела, чтобы я как журналист…

– Прекрасно. Вот на этом и стойте.