Мне было обидно и за себя, и за Катю. Своим поступком Димка нажил в моем лице смертного врага. Отказать в помощи Кате, такой молоденькой и мужественной, посвятившей всю себя невероятно тяжелому делу! Не помочь девочке, каждый день добровольно находящейся рядом с горем, страданиями, смертью! Как это можно? Я этого не понимал.

Не рассказать вовремя мне. Не попросить совета и помощи, как обычно. Поделиться спустя много времени, как бы между прочим, между делом, упомянуть как о незначительном событии. Этого я тоже не понимал.

И не смог простить ни одно, ни другое…

Я заставлю тебя, Дима Щетинин, прискакать ко мне в ужасе и отчаянии и снова, как прежде, просить совета и помощи. Только на этот раз все будет по-другому. Проблема окажется для тебя не проходной, очередной, рабочей или семейной, а огромной, жизненно важной. И я не смогу ничем тебе помочь. Буду сочувствовать, утешать. А вот помочь не смогу. Статус уже не тот, влияния нет, связи утрачены. Я просто скромный писатель, которого мало издают и мало читают. Извини, дорогой друг. Но в этот раз – никак не получится…"

"Он никогда не узнает, почему так вышло. Мне и не нужно, чтобы он узнал. Главное, что знаю я сам. Когда-нибудь потом и другие узнают, но это будет еще не скоро. Я собираюсь жить долго и по возможности счастливо…

С матерью Сокольникова получилось намного легче, чем я ожидал. Старуха совсем выжила из ума, готова была поверить в любую чушь, подтверждающую, что ее сынок невиновен. Я просмотрел то, что осталось от материалов. Конечно, мать выбросила из них то, что сочла нужным, но мне это не мешало. Мне важно было навести на Димку. Сделать так, чтобы он не затерялся среди огромного числа допрошенных свидетелей. Я уже наметил племянницу Аллы, Ксюшу. Она справится. Она толковая, вдумчивая, внимательная к деталям, как большинство женщин, и в то же время очень уважает Аллу, привязана к ней, и переносит это отношение на меня. Ею будет несложно руководить и давать ей советы. Правильные, разумеется.

Трудно было придумать ход, который выведет на Димку, но при этом не выведет на меня. Я несколько раз перечитал все материалы и вдруг сообразил: Димка на допросах врал следствию. Когда заполняли анкетные данные на титульных листах протоколов, на вопрос о наличии судимостей он все три раза отвечал: «Нет». Свидетелей по базам обычно не пробивают, что есть в паспорте – списывают оттуда, чего нет – записывают со слов допрашиваемого. Можно наврать и про работу, и про судимости. Если свидетель не вызывает сомнений, проверять никто не будет. А Димку, которого прикрывали комитетчики, проверять точно не стали бы, поэтому он мог бы на допросе назваться даже президентом холдинга.