Представилась Катаржиной Грейстоун, на вид ей было лет тридцать пять, но ухоженная и красивая. Но что-то неуловимое выдавало в ней аристократку. Джеральд чуть заметно поморщился, не любил он этих заносчивых жителей Британии. Хотя у него в отряде был чистопородный британский виконт, будущий граф. У него и кличка была: ""Графеныш"".

Отличный парень. Видя, что все заняты делом, решил помочь семье, взял заступ и споро выкопал могилу для погибших. Похоронили их тихо. Мальчик постарше держался, хотя было видно, что ему хочется заплакать. Малыш и вовсе ничего не понимал. Катаржина держалась прямо, но как-то холодно и сухо. Искренне горевала только дочь, но тоже не плакала. Она вообще была странной. Сказали, что ее зовут Елена, но почему-то хотелось сказать: ""леди Елена"". Маленького роста, блондинка с большими голубыми глазами, изящным носиком, пухлыми губками, ухоженной кожей. Но... странная она была, странная, в глазах стыл холод и пустота, как будто не от мира сего. Она механически выполняла привычную работу, казалось, не сознавая ее. За все время она сказала два слова и опять закрылась в себе.

Расспросил о планах семьи и обрадовался он мог им помочь. Луис был кое-чем ему обязан и обязательно пойдет навстречу его просьбе приютить беженцев. Об этом он и сказал хозяйке. Она охотно согласилась. Стол и кров над головой будут обеспечены, так же, как и безопасность. Есть возможность для воспитания мальчиков. О том, что пятидесятилетний Луис тот ещё ходок по дамскому полу он говорить не стал, Катаржина сама разберётся. Правда, он не женат и детей не имеет, была жена давно, но умерла в родах с ребенком. Гасиенда у него большая, богатая.

Катаржина тихо, шепотом, спросила, чем они могут отплатить ему за его услуги? И сразу сказала, что денег у них практически нет. И, похоже, не обманывала. Детишки были одеты хоть и чистенько и добротно, но все изрядно ношеное. Он хотел было отказаться от любой оплаты, но женщина весьма понятно провела рукой по груди, бедру. Было понятно, что она предлагает, только не себя, муж ещё не успел остыть. Про себя подивился беспринципности ее, однако, поразмыслив, понял женщина делает все, чтобы выжила семья в целом и неважно, какой ценой надо заплатить.

А у него не было женщины очень давно, он прикинул более, чем полгода. И вскипела кровь, захотелось вдруг прогнать стылость и мрак из омута глаз, погрузить руки в мягкое бледное золото волос, что он потерял голову и согласился. Сам себя ругая ругательски, ведь не мальчик же, мог бы и сдержать инстинкты. Но... не смог. Смог только быть осторожнее и ласковее. Девушка не сопротивлялась, да и в целом было незаметно, чтобы ей было противно. Иногда даже сама подставляла губы, но где-то зажималась.