— Ты же не дура, чтобы отказаться…

— Нет! — я повысила голос, но он тот час закрыл мне рот еще одним поцелуем.

Самое ужасное, что это было не совсем насилие. Ведь мое тело… откликалось на его ласки и прикосновения. Оно жаждало… Ведь у меня не было мужчины очень давно. Удивительно, что оно вообще чего-то захотело, так как я имела с этим некоторые проблемы, не раз озвученные на сеансе у психолога.

Но — совсем другого мужчину. Не того самого, который сейчас деловито приступил к тому, чтобы избавить меня от платья.

Того, который приснился.

И который сейчас стоял, опершись тяжелой рукой о косяк, и исподлобья смотрел на меня и Ильяса.

Господи, Инна вроде бы сказала, что эта комната запирается, тогда…

Какого черта ко мне так спокойно вломился сначала Ильяс, а теперь Вольф?!

И да — какого черта мне сейчас так паршиво, что я чувствую себя неверной женой, которую любимый муж застал прямо на месте преступления?!

Губы так хотели прошептать, прокричать «Ты всё не так понял!», но я молчала, переводя объятый страхом взгляд с одного мужчины на другого. Что-то подсказывало мне — Вольф не станет слушать мои слова, которые в любом случае прозвучат, как жалкие оправдания.

Рубикон был перейден.

— Что-то в этот раз ты как-то ну совсем не вовремя, Волк, — сыто ухмыльнулся Ильяс, как будто у нас с ним уже произошла близость.

— Молись своему Аллаху, Рахматулин, — едва слышно проговорил Вольф. — Потому что я предупреждал.

— Мне безумно интересно, что ты сделаешь? — оскалился Ильяс. — Пристрелишь меня? Просто за то, что она выбрала меня? Тебе не кажется это справедливой платой за то, что сделал с моей семьей ты? За нож, который так запросто воткнул в спину моему отцу? Твоя девочка выбрала меня. Ты поднесешь ей хлеб и мед на нашей свадьбе, как мой почетный свидетель. А ведь ты даже не поимел ее ни разу.

— Значит, она будет носить цветы на твою могилу, — оборвал Вольф, даже не взглянув на меня.

И это почему-то ранило. Не успела я крикнуть, что все это неправда, ложь, ложь, как он с размаху ударил Рахматулина в лицо кулаком.

Следующий удар Ильяс перехватил, и они сцепились в жестокой схватке — как будто не на жизнь, а на смерть.

Это не было похоже на какую-то бестолковую потасовку, на хватание за грудки и, в целом, петушиные бои, как обычно выглядит схватка двух мужчин за одну женщину.

Это было похоже на танец. Когда каждый из противников знает сильные и слабые стороны другого. Выверяет движения, чтобы ударить побольнее и — точно в цель.

Теперь я видела, что они действительно выросли вместе — настолько хорошо друг друга знали… И ненавидели. Было видно, что их обоих тренировал один и тот же человек, настоящий мастер. Отец Владимира.