Я ведь, и правда, теперь жду его особенно сильно.

– До встречи, девочка моя, – и кладет трубку.

При этих словах все сжимается в груди.

Гордеев поднимается с места.

– Спасибо за бутерброды, дозаправка в воздухе сейчас пришлась очень кстати.

– На здоровье.

– Все, ухожу, – усмехается Денис. – Лютаев может не спешить метить территорию. Хотя я его понимаю. Пускать чужого козла в свой огород крайне непредусмотрительно.

– Ты к себе слишком критичен, – убирая посуду со стола, говорю я.

– Я объективен в отношении всех мужиков, – веселится он. – А учитывая, что чужая баба всегда слаще…

– С чего ты вообще взял, что я – огород Макса?

На мне, что, написано, как я провела эту ночь?

– Во-первых, охрана назвала тебя девочкой Лютого, а у этих товарищей и глаз наметан, и информация всегда самая свежая.

Фыркаю, следуя за Гордеевым в прихожую. Тоже мне. Пинкертоны.

– А во-вторых, – обуваясь продолжает он, – Карина, ты встретила меня в мужской футболке в квартире мужика, которому эта футболка принадлежит. Это прям очень говорящий признак. Все, Жизель. Мы еще с тобой увидимся до моего отъезда. Каплина пока ловят, так что ты не чуди. Не надо смотреть на меня так возмущенно. Кому, как не мне, знать, что ты при внешнем благоразумии вполне на это способна.

– Ладно, – рассеянно отмахиваюсь я. Скорей бы ушел со своими никому ненужными нотациями. Надо думать, что я не стану искать приключений, мне вполне хватает имеющихся проблем. А сейчас мне уже хочется остаться одной, чтобы как следует поразмыслить.

После ухода Гордеева я несколько раз начинаю и тут же бросаю готовить азу. Не могу выкинуть из головы рассказ Дениса.

Глупое сердце хватается за призрачный шанс, что все не так, как я подумала.

Мне нужно знать наверняка.

Прежде, чем в чем-то обвинять Макса, нужно узнать, как все обстояло на самом деле, но то, что рассказал Гордеев прекрасно объясняет то, что произошло тогда с заведенным делом на Меркушкина.

Я отлично помню, как разводил руками грустный следак, который вел дело отца.

– Как же так? – спрашивала я его. – Вы же говорили, что установлено совершенно точно: мотоциклом управлял Меркушкин! А теперь его выпускают за недостаточностью улик!

Раз за разом я прокручиваю в голове те события. Я думала, что уже все пережила, но руки снова начинают трястись, сердце колотиться, а грудь сдавливает обручем, не позволяя глубоко вдохнуть.

К возвращению Лютаева у меня все окончательно валится из рук.

– Привет, – он тянется заключить меня в объятья, но я уворачиваюсь под предлогом готовки, и Макс просто целует меня в макушку.

Я растерянно смотрю на мелко покрошенную морковку, которой хватило бы, чтобы накормить взвод.

– Как дела? – надо же с чего-то начать разговор.