За две минуты Кристиан кончил. Я сдержала рвотные позывы. Миллионы рвотных позывов. Я улыбнулась Стоунэму и, чувствуя, как вся моя душа горит в агонии, прошептала:

– Ты доволен? Я познала другого. И мне…мне понравилось, – я не знаю, как я могла произнести это. Это стоило мне ВСЕХ сил, ВСЕХ…

Стоунэм приподнял бровь, пряча пистолет в карман.

– Ну, точно, шлюха. Он будет очень расстроен, когда узнает, какая ты на самом деле, – голосом полным удовлетворения произнес Стоунэм.

Но…кто ОН?

Я опустила взгляд. Слезы ручьем покатились из моих глаз, но Стоунэм уже не снимал это на камеру.

Рыдания, дикие вопли, доносящие из моей груди заполнили зал.

Я надорвала голос, вены, аорту…

Голову.

Я падала, и вот…упала и разбилась.

– Плакса, – пренебрежительно кривит губы Стоунэм. – Пусть охрана заберет ее.

Как только Стоунэм отворачивается, давясь слезами и истерикой, я отчаянно бегу к окну. Голая. На улицу. Плевать.

– Беги. В кармане пиджака найдешь записку, там все сказано. Я от Троя, – кто-то хватает меня за запястье, надевает на меня теплый и огромный пиджак. Это Синеглазый. – Я отвлеку его.

Я открываю окно и выпрыгиваю с первого этажа, падая в снег.

Невыносимый адский холод. Слышу безумные крики с замиранием сердца. Уши разрывают выстрелы за спиной. Пуля пробивает окно, осколки чуть не падают на меня, но я отползаю, сходя с ума от холода.

Это конец. Это все…я не доберусь до записки.

Глава 24

Лейла

Я плохо помню, как оказалась здесь. Мои коленки истекают кровью, она бежит вниз по ногам и остается на белоснежном снегу…

Ветер завывает, бьет и царапает меня по щекам. Мое тело чувствует обморожение, лютый невыносимый холод.

Но я почти не чувствую его.

Разве может что-то чувствовать полумертвая, затравленная и осквернённая душа? Разве?

Сокрушительная мука сдавливает мою грудь, я давлюсь собственной слюной и слезами, шагая по снегу, словно пьяная. На мне нет одежды. Только пиджак того парня, который затеял мое спасение. Это был тот парень с синими линзами. Кто он?

Я знала, что за мной бегут. Не знала, чьи люди. Это было не так уж и важно. На горы опустились сумерки, и я упала на разбитые колени прямо в снег. Он заморозил боль на коже, но ничто не заморозит агонию в моей душе."

"Я взяла в ладонь горсть снега и в отчаянии провела им по своим губам.

Стереть. Стереть этот вкус.

Мерзкий, грязный, чужеродный.

хотелось вымыть снегом глаза и уши, чтобы навсегда, на хрен, навсегда забыть лицо Стоунэма. вымыть снегом мозг и сердце…забыть каждое воспоминание.

чаши с горячим паром прямо перед моими глазами. Они издеваются, насмехаются надо мной, над моими чувствами, что разбились в дребезги.

Я падаю в снег, зная, что меня догонят. Поднимут.

Мне не позволят умереть и забыть все это.

Это невыносимо.