Это что сейчас было? Он со мной заигрывал, что ли? Нет, этого не может быть. Он же дракон! Да, выглядит как человек, только глаза странные и бороды нет, но в целом — очень красив, не так, конечно, как наш старейшина, но всё равно — красавчик, особенно когда улыбается. И, наверное, не знай я, кто он такой, посчитала бы его очень даже привлекательным мужчиной, но я-то знаю! Драконы — они же… сказочные! Из другого мира. Они и люди — это же настолько разные существа, что у меня и в мыслях даже не было смотреть на них как на мужчин. Красивы — да. Но закат тоже красив, радуга красива, жеребец, на котором управляющий приезжал — очень красив. Но если бы этот жеребец вдруг начал бы мне глазки строить — наверное, я бы так же удивилась.

Но, возможно, мне просто почудилось? И ничего такого он не имел в виду, просто сказал, что не всегда такой неловкий, а сейчас случайно слишком много силы вложил в удар? Наверное, так и есть.

— Неисправим, — пробормотал один из блондинов, тот, у которого волосы были совсем коротко пострижены, словно пару месяцев назад он побрил голову, и теперь волосы лишь совсем немного отросли. Другой блондин щеголял более длинными локонами. Их имён я еще не знала, никто к ним по имени пока не обращался, а спросить я стеснялась. А, впрочем, мне бы те, что уже услышала, запомнить, эти драконовы имена были совсем непривычны для моего слуха.

— Эльрод, Аэтель живёт в моей пещере и находится под моей защитой, — жёстко сказал наш старейшина.

— Даже так? — ухмыльнулся Эльрод. — Ну, извини, дружище, я не знал, что ты её для себя приберёг.

— Не говори ерунды, — голос Фолинора звучал раздражённо. — Эта девочка здесь, чтобы помогать нам по хозяйству.

— Тогда у меня развязаны руки, — Эльрод заулыбался еще шире.

— Даже и не надейся.

— Сам не ам, и другим не дам, да?

Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, а мужчины сверлили друг друга глазами поверх моей головы.

— Успокойтесь, молодёжь, — строго одёрнул их Диэглейр. — Нашли время. — Мужчины перестали сверкать друг на друга глазами и уткнулись каждый в свою тарелку. А немолодой мужчина доброжелательно улыбнулся мне. — Что тебя так удивило, девочка?

— Год, — не сразу сообразив, о чём он спрашивает, так меня поразила развернувшаяся у меня над головой перепалка, ответила я. — У нас сейчас тысяча восемьсот восемнадцатый. У вас здесь время идёт иначе?

— Время идёт так же, — улыбка мужчины стала шире. — Просто начало отсчёта иное. Вы, люди, ведёте свой календарь от рождения одного из своих богов, мы же — от года, когда наша прежняя цивилизация рухнула, почти весь народ погиб, и лишь горстка выживших добралась до этого острова, где мы живём и поныне.

Я вспомнила картину, высеченную на стене усыпальницы.