Ну и застряли на полдороге, мужики их потом еле сняли, чудо, что никто не покалечился. Селвин потом неделю на пузе лежал, да еще одну — стоя ел. Но то за дело — лучше пусть только его зад пострадает, чем весь, целиком, разобьётся и остальных сгубит. Зато он теперь и сам на те скалы не лазит, и младшие к ним даже подходить боятся.

— Наверное, результат того стоил, — хмыкнул Φолинор. — Но для меня всё равно дико — детей кнутом.

— Ой, прям уж детей! Он уже тогда меня перерос почти на голову, дитё это. А ума не нажил. Кто ж на скалы те лезет, даже без верёвки? Поморники ж не дураки, гнездоваться там, куда долезть можно! Вот папенька и сказал — раз в голове разума нет, нужно через задницу вбивать.

И ведь помогло.

— Но если и побои для вас норма, но что же тогда тебя расстроило?

— Норма? Маленькую девочку, головой об стену — это не норма. Но даже не это меня расстроило. Их же голодом морили, понимаешь? Ты видел, как они на еду набросились? У них же все рёбра сосчитать можно. И это при том, что еды в той семье — завались, никто куски хлеба не считает. Ты же видел эту жирную свинью и её поросят.

— Видел. Как ты их…

— А как еще назвать? Что по виду свиньи, что по поведению.

Хотя, нет, свиньи не станут специально кого-то мучить, только люди. Знаешь, у нас семья небогатая, но никто не был голодным. Пусть мясо или там сладости какие — только в праздники, да и то чуток, но уж хлеба, каш, овощей всяких — всегда вдоволь, рыба, опять же, вольная. А здесь… Шорник — это хорошее ремесло, доходное, видишь, аж в город товар возит. Хродвина эта орехи жрала, ты видел? А мы, сколько ехали — ни разу орешник не видели, значит, покупные. А дети голодали. Это ж кем надо быть, чтобы своих детей закармливать, как на убой, а сиротам лишнего куска хлеба не дать? Не от своих отрывать, не последнее делить, а того, что вдосталь и даже сверх того — куска пожалеть! Как её только земля носит!

— Мне кажется, она озлоблена на весь мир.

Ты сама слышала, как ей пришлось себе мужа раздобыть, наверное, её с детства дразнили, парни внимания не обращали. И теперь для неё все — враги. С одной стороны те, кого она любит, то есть, она сама и её дети, а с другой — все остальные, на которых она отыгрывается за все свои прошлые обиды. А эти дети перед ней совершенно беззащитны, вот она и тиранила их, как могла.

— А может, она просто завидовала Базилде? Та и сейчас симпатичная, а по молодости, наверное, красавицей была. И мужа ей не пришлось под ружьём в храм вести. И дети у Базилды красивые, и муж завидный.

— Кутберт — завидный муж?

— Думаешь, все вокруг знали, что он лентяй и руки распускает? Саннива говорила, что он раньше таким не был, ну, лентяем, наверное, был, да откуда ж Хродвине знать, виделись-то, поди, только по семейным праздникам, свадьба, там, или рождение детей.