Но ты должна поклясться, что никогда и никому не расскажешь то, что сейчас узнаешь.

— Клянусь, — кивнула я.

— Не так, — Нивена протянула мне ладонь, на которой плясало небольшое пламя. — Держи свою ладонь над огнём. Не бойся, он не обожжёт. И повторяй за мной: клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.

— Клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.

— Ни под пытками, ни по глупости, ни под воздействием алкоголя.

— Чего?

— По пьяни.

— А-а… Ни под пытками, ни по глупости, ни по пьяни.

— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте.

— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте, — старательно повторила я. И как только прозвучало последнее слово, маленький огонёк вдруг вырос и охватил мою ладонь. Но больно не было, я даже дёрнуться не успела, как огонь снова стал маленьким, а потом исчез в сжавшемся кулачке девочки.

— Огонь принял твою клятву. Если ты её нарушишь, он тебя найдёт.

— Не нарушу! — что-то мне жутковато стало. Я и не собиралась никому ничего рассказывать, да и пока я здесь — рассказывать-то и некому, но всё равно, страшно, вдруг и правда кто-нибудь пытать станет? Уж лучше здесь насовсем остаться.

— Итак, слушай. Мы, драконы, живём очень долго. Около тысячи лет, примерно.

— А это сколько? — такое число я не знала.

— Ты умеешь считать, Аэтель?

— Да. До ста!

— Это хорошо. Тысяча — это десять раз по сто.

— Ничего себе! — теперь я по-настоящему впечатлилась. У нас и ста-то никто не живёт, а тут — целая тысяча! Это же сто, плюс сто, и ещё… — я загнула все пальцы и поняла, что даже не могу себе представить, насколько это долго.

— Только вот, в отличие от людей, мы взрослеем и стареем только сто лет из этой тысячи, — Нивена взяла мои руки и загнула один палец, — а остальные девятьсот, — тут она провела пальчиком по оставшимся не загнутыми пальцам, — не меняемся."

"Значит, девятьсот — это девять раз по сто! А это совсем не сложно. Я посмотрела на свои руки с одним загнутым пальцем и удивилась.

— Так вы что, до ста лет стареете, а потом девятьсот лет живёте стариками, что ли? Не-ет, я бы так жить не хотела.

— Всё не совсем так, — Нивена улыбнулась, вновь взяла мои руки, отогнула согнутый палец, а потом снова его согнула, но наполовину. А потом так же согнула последний, десятый. — Вот как у нас происходит. Мы растём, взрослеем, а потом, в какой-то момент, останавливаемся. И живём девятьсот лет молодыми, красивыми, сильными, — она провела по разогнутым пальцам. — Но потом начинаем взрослеть дальше, пока не умираем от старости.

— Надо же! Это здорово, мне нравится. Очень долго не стареть — это… волшебно просто!

— Да. Для нас всё это привычно, но для вас, людей, наверное, волшебно.