– Господин капитан… Вам известно, что без письменного разрешения в архиве появляться нельзя.

– Что за новости? – серьезно удивился Бессарабов. – Несколько дней назад я заходил сюда безо всякого письменного разрешения, – недовольно пробурчал Бессарабов. – Должен же я где-то хранить свои документы?

– Новые инструкции поступили три дня назад. Вас должны были об этом известить.

– Хм… Последние три дня меня здесь не было… Я находился в командировке. И что теперь делать? – недоуменно произнес Бессарабов. – Мне нужно положить эту папку, тоже по инструкции.

– Вы можете положить ее в присутствии дежурного, но о вашем посещении архива будет сделана отметка.

– Это как вам будет угодно.

Открыв свой рабочий сейф, Бессарабов положил в него папку и, не прощаясь, покинул комнату.

* * *Спалось скверно. Петр просто проваливался на некоторое время в тягучее забытье с дырявыми снами и возвращался в действительность с отяжелевшим телом и раскалывающейся головой."

"В последнее время требование к безопасности хранилища значительно усилилось, это было связано с чередой провальных операций. В штабе «Валли-2» сотрудники открыто говорили о том, что русской контрразведке удалось внедрить в некоторые разведшколы своих агентов, и по результатам последнего внутреннего расследования в предыдущем месяце в штрафные лагеря было отправлено шесть человек.

Еще одного агента арестовали в штабе «Валли-1» – решили, что он был завербован после очередного перехода через линию фронта. Во всяком случае, карантин он не прошел и на перекрестном допросе был изобличен во лжи.

Как подступить к сейфу, Петр пока не знал. Косвенным образом тоже не узнать: за один неосторожный вопрос о Штольце могут отправить в штрафной лагерь.

В скверном настроении Бессарабов подъехал к штабу, где происходило какое-то непонятное оживление. У самого входа стояли два больших грузовика, возле которых майор Крамер отдавал распоряжения. Вопреки обыкновению дверь штаба была открыта настежь, привычный караул у входа отсутствовал, а из здания два солдата выносили деревянный громоздкий короб, сгибаясь под тяжестью содержимого.

От дурного предчувствия внутри похолодело. Что бы все это значило? А что, если он уже раскрыт? В какой-то момент Петр Бессарабов даже хотел повернуть обратно, бросить машину где-нибудь на окраине города и, воспользовавшись запасным каналом, выехать из Польши.

Но потом отбросил эту мысль: если бы его в чем-то подозревали, то арестовали бы этой же ночью. Деликатно постучались бы в дверь, а после того как он открыл, провели бы тщательный обыск, затолкали в машину и отвезли на допрос в гестапо, где умеют разговорить даже самых молчаливвых.

Следует поступать взвешенно, решительно все обдумав.